Вслед за ним

История 4. Новый год Мюриэл

       Оставалась неделя до Нового Года. Мы сидели в общей комнате отделения и делились планами на проведение праздника.
       - Мы с Лешей, наверное, на даче будем, -  пищала из угла Красавица. – Там так здорово, особенно с тех пор, как печку сделали…
       - Зачем вам эта скука? – удивилась Карина. – Вот мы с Андреем решили пойти вначале на Красную площадь, потом в боулинг, потом в ресторан, а потом пойдем в ночной клуб на всю ночь… Да, Андрей, ПОЙДЕМ! И нечего на меня так смотреть, будто тебе что-то не нравится!
       - Мне нравится, - пробормотал Андрей поспешно, отводя глаза от своей грозной невесты.
       - Мы тоже с корешами и девчонками в клубах потусуемся! – никого не удивил Женек своими планами. Бенька сморщила нос.
       - Ага, опять надерешься так, что тебя домой на руках принесут еще в десять вечера, и весь Новый год продрыхнешь!
       - Да что б ты понимала в веселье! Че я, один такой?
       - Конечно, дураков вообще полно…
       - А мы с Димой решили закатиться в Египет, - небрежно водя маникюрным ногтем по блестящей норковой шубке, сообщила Ирочка. – Я не хотела уезжать, сейчас это недешево, но раз уж он сказал, что все расходы возьмет на себя… Колин, а вы где будете праздновать?
       - Да мы не будем, - равнодушно отмахнулся Колин, усиленно копающийся в компьютере. – Кому эта возня нужна? Выспимся, и то хлеб.
       - Ага, - сказала я с унылым вздохом.
       - Что же вы, ни разу Новый год не справляли? – удивилась Кикимора.
       - Справляли, - честно ответила я. - Один раз. Как раз, когда у вас в гостях были.
       - Кошмар… Колин, ну ты чего, не можешь устроить девочке праздник?
       - Могу, - сказал Колин так же рассеянно. – Какой девочке?
       - Он вообще не слушает! Какой-какой, Ксении, естественно!
       - Зачем? Она что, не может к Беньке сходить пожрать?
       - Пожрать?! – возмутилась я.
       - Ну извини. Потрескать. Просто, памятуя, как вы употребляете пищу за Новогодним столом, первый глагол больше подходил…
       Я уставилась на моего друга исподлобья, пытаясь убить его взглядом. Но Колин, естественно, даже ничего не заметил, одной рукой продолжая свое единоборство с компьютером, а другой рассеянно выдергивая ниточки из воротника изрядно потрепанного серого вязаного свитера: сегодня утром они с Женьком обыскивали какую-то стройку, поэтому заранее оделись похуже. Я вздохнула и отвернулась.
       На Новые Года нам и вправду не везло. Либо аккурат 31 числа Колин получал важное задание и уходил на него, либо приходил с важного задания вечером тридцатого и весь Новый Год отсыпался, либо кто-нибудь из нас в это время болел… В общем, насколько я помню, предыдущий Новый Год прошел у нас в каком-то гей-клубе, куда мы загремели по заданию, а два года назад 31 декабря мы дружно болели гриппом, заразившись друг от друга. Сейчас заданий, вроде бы, не предвиделось, и мы, кажется, были здоровы, однако никакой активности типа наряжания елки и делания салатов Колин проявлять даже не собирался, а мне заниматься всем этим, когда с дивана за мной следит скептический взгляд, совершенно не хотелось. Видимо, опять придется идти к Беньке, прихватив с собой Тобика на случай излишков еды…
       Тут на столе у Колина пронзительно зазвонил телефон. Он, не отрывая глаз от экрана, снял трубку и пробормотал в нее что-то вроде «четвертое отделение, отдел особо тяжких, чего звоните, праздники на носу»… В трубке что-то сказали, и вдруг лицо Колина за секунду кардинально изменилось: глаза широко открылись, в них появилось изумление и явно читаемая радость. Отправив щелчком пальца на другой край стола компьютерную мышку, он ухватил трубку обеими руками и звонко воскликнул:
       - Ой, мам, привет! Ты откуда звонишь? Ты что – приехала?! Ничего себе! Ты в аэропорту? Где? Уже на остановке? С вещами?! Да ты что, этого еще не хватало, стой там, я тебя встречу. Да не надо, встречу, говорю!
       Брякнув трубку, он ухватил со стула обтрепанную кожаную куртку и, натягивая ее на ходу, направился к дверям. Его провожали наши вылупленные глаза вкупе с открытыми ртами.
       - Колин, а что… - начала я.
       - Сейчас вернусь, - отмахнулся он не глядя, но потом все же обернулся и сообщил лично мне все с той же звенящей в голосе радостью:
       - Представляешь – мама приехала!
       Дверь хлопнула. Мы посмотрели друг на друга.
       - Это которая у него маманя? – поинтересовался Женек. – Чего-то я не помню, чтоб он от нее в телячий восторг приходил.
       - Так это, наверное, приемная, - сказала я, будучи более осведомленной. – Которая негритянка…
       Как ни странно, о национальности приемных родителей Колина знали не все работники, потому что после моей реплики тут же поднялся шум и завязалась оживленная дискуссия о людях вообще и неграх в частности. Некоторый оттенок расизма в нее привнесла Карина, которая буркнула:
       - Ну, теперь ясно, почему он иногда так себя ведет, будто вчера с пальмы слез.
       - Да ладно! – заспорил Женек диким голосом. – Если хочешь знать, негритосы…
       Как раз на последнем слове дверь рывком распахнулась, и на пороге возникла негритоска… То есть приемная мама Колина. Это была пожилая довольно приземистая и кругловатая женщина в туго натянутой белой куртке, контрастирующей с коричневым лицом, и с шапкой седоватых курчавых волос, присыпанных снегом. В ушах у нее были большие золотые кольца, но косточки в носу, к счастью, не имелось, а небольшие карие глаза с желтоватыми белками смотрели живо и умно. Вслед за ней на пороге возник Колин, тоже слегка присыпанный снегом, все такой же радостный и с двумя огромными чемоданами в руках.
       - Мам, да как ты их дотащила? – сказал он. – Ты бы позвонила, мы бы с Ксанкой тебя в аэропорту встретили!
       - Глупости какие, - отмахнулась негритянка. Голос у нее был низкий, говорила она с легким акцентом. – Я просто дорогу нашла. Давно хотелось посмотреть, как ты работаешь.
       Ничего не делающие коллеги уставились на нее во все глаза. Колин усмехнулся.
       - Ну да, вот так мы и работаем… Знакомьтесь, гавры, это наша с Оксанкой мама, Мюриэл Харрис.
       - Драсьте… - вразнобой сказали мы.
       - Очень приятно, - энергично уверила нас негритянка и, остановив внимательный взгляд на мне, вдруг сказала:
       - А это Ксения. Иди сюда, деточка моя.
       Я неуверенно подошла. Мюриэл придвинулась и вдруг сдавила меня в объятиях, зверски хлопнула по спине, а потом, отпустив, одарила белозубой улыбкой.
       - Рада ужасно познакомится. Сколько сынок мне про тебя рассказывал…
       Что рассказывал сынок, она, впрочем, не уточнила, а, потерев руки, прошла вперед и уселась за свободный стол.
       - Ну, Колин, работай. Я подожду, домой пойдем все вместе.
       - Да чего ждать-то, - отозвался Колин. – Работа не волк. Новый Год и все такое. Зачем тебе тут сидеть после дороги, пошли сразу домой. Ксюшка, буди Тобика. Ребята, если из своего логова высунется Карга и зарычит, скажите ей, что я свалил по семейным обстоятельствам.
       - Да уж скажем, - заверила Красавица и хихикнула. Мой друг не обратил на это никакого внимания – с лица его не сходило крайне непривычное для меня заботливо-радостное выражение.
       Впрочем, мама с ним не цацкалась. Когда мы вышли из отделения и похрустели по снегу к дому, она первым делом поинтересовалась:
       - Вы елку уже поставили? Жутко соскучилась по Новому году. Там у нас почти не празднуют…
       - Да мы тоже не празднуем, - сообщила я. – Колин не любит…
       - Мало ли что он не любит! – отрезала Мюриэл. – Зато Я люблю! Я вовремя приехала, смотрю, да? Она вдруг резко повернулась, взяла Колина за грудки и, потряхивая, заявила:
       - На этот раз, сынок, устроим праздник как надо. Все приготовим, елку нарядим. Отпразднуем хорошо всей семьей – ты, Оксаночка, я и Ксюшенька.
       - Согласен, согласен, - ответил Колин, улыбаясь. – Только с Ксюшенькой могут быть проблемки. Она вроде как собиралась Новый год у Беньки праздновать – с Васей, Сережкой, Мишкой…
       - Еще чего! – воскликнула Мюриэл на всю улицу. – Девочка должна праздновать Новый Год у себя дома!
       - Ну, кому она должна… - осторожно возразил Колин, поглядывая на меня с какой-то извиняющейся улыбкой.
       - Всем! – отрезала его мама. – Тебе, Оксане, мне! Я хотела встретить Новый Год с вами всеми! Может, последний раз вас вижу, а она уйдет?!
       - Ну, мам…
       - И не говори мне!
       С этими словами она развернулась и пошла впереди нас, видимо, показывая, что разговор окончен. Колин слегка дернул меня за рукав и сказал шепотом:
       - Не обращай внимания, если хочешь, иди празднуй к Беньке. Мама у нас буйная, но отходчивая. Посердится и перестанет.
       - Да вовсе я этого не хочу, - честно ответила я. – И вообще-то даже до приезда твоей мамы не хотела. Я как раз собиралась Беньке сказать, что раздумала.
       Колин молча кивнул и пошел рядом со мной, не отпуская моего рукава. Вроде бы он вел себя как обычно, но я ясно видела, - то ли по легкой улыбке, то ли по посветлевшим глазам, из которых исчезла последняя тревога - что он очень рад моим словам.
       Мюриэл поселилась у Оксаны, поскольку у той было больше места, однако целыми днями торчала у нас. Путь наш к Новому Году под ее руководством принял организованно-военизированный характер. Под решительные команды мы с Колином стройными рядами промаршировали по магазинам и купили все, что только было съедобного в радиусе трех километров. Оксана тем временем добыла елку, установила ее в нашей большой комнате и частично украсила. Когда мы пришли, Мюриэл стояла над Оксаной и давала указания, куда вешать шарики.
       - А, пришел, тогда помогай, Оксана все портит, - обратилась она к Колину. Тот, не споря, тут же взялся за украшение, и елка сразу приняла более приличный вид – у моего друга был хороший художественный вкус. Мне только и оставалось, что подавать шарики и восхищаться. Однако Мюриэл особенно не млела.
       - Зачем ты сюда это повесил?! – кричала она так, что тряслась люстра. – Так не надо! Put it here! – в запале она периодически переходила на английский. И обычно весьма несговорчивый Колин с радостной улыбкой безмолвно снимал совершенно нормально повешенный шарик и помещал его туда, куда сказала Мюриэл. Впрочем, елку это действительно не портило, а только улучшало.
Я сидела на кресле в обнимку с Тобиком, наблюдая за всей этой суетой, и потихоньку радовалась. С Мюриэл наша квартира перестала быть конурой для ночевки и начала напоминать дом. Диван теперь был застелен новым пледом, картины на стенах аккуратно прикноплены, на комоде лежали красивые салфетки, а на пианино красовалась большая цветастая ваза. Все это устроила нам в первые же дни после своего приезда Мюриэл. Когда Колин неуверенно сказал ей «мам, да зачем это все», то получил целую лекцию.
       - Девочка моя, - отвернувшись от приемного сына, сказала Мюриэл почему-то мне, обнимая цветастую вазу. – Это у вас… Как это по-русски? Сарай! Тюрьма! Собачья будка! – добавила она, взглянув на Тобика. – Но не квартира. Мужчины в этом не понимают, - припечатала она Колина. – Им в сарае хорошо. Ты сама смотри как надо, - и она любовно водрузила вазу на пианино.
       - Мужчины все понимают, - сказал Колин, сдерживая смех. – Но у них ни хрена нет времени и они иногда даже не помнят, как выглядит собственная рожа в зеркале, не то, что их халупа…
       - Как ты выражаешься! – уставилась на него Мюриэл.
       - Пардом, мама, пардон, - ответил Колин, делая большие глаза. – Наверное, в садике набрался, – и, переглянувшись со мной, рассмеялся уже в полный голос.
       Тут Мюриэл и сама расхохоталась и, сказав «ладно, сынок» пошла расстилать салфетки на полках.
       За день до Нового Года началась активная готовка. Уже в восемь утра, когда Колин нога за ногу делал свою обычную разминку, а я, проснувшись и зевая, бродила по комнатам и искала второй тапок, прискакала Мюриэл с криком, что нужно начинать делать салаты. Мы уставились сначала на нее, а потом друг на друга, опасаясь, что сбились в подсчете оставшихся до Нового года дней: если мы когда-то что-то и готовили, то обычно аккурат вечером 31го.
       - Все нужно делать заранее, деточка, - ласково объяснила Мюриэл, когда я озвучила этот вопрос, - А не в оставшийся момент… - И, удалившись на кухню, вдруг рявкнула оттуда:
       - Почему посуда не вымыта?!?!
       Я подскочила и побежала к ней с испуганным «сейчас вымою», но была отослана обратно с требованием доставить вместо себя Колина.
       - Он занят, - робко сказала я.
       - Чем это?
       - Разминку делает…
       - Конечно! Так можно вечно быть занятым! Потом сделает! Колин!!!
       Колин с хмурым видом возник на пороге кухни: похоже, в восемь утра его любовь к приемной матери давала сбои.
       - Если не растягиваться каждый день, на шпагат не сядешь, - принялся объяснять он, включая воду над горой посуды. – Не нужно было бы этим заниматься, так я бы и не делал ничего…
       - Охотно верю, - согласилась Мюриэл. – Столько посуды! Эти… тарантулы заведутся!
       - Мам, тараканы, а не тарантулы.
       Мюриэл, прищурясь, оглядела кухню и заключила:
       - Это неизвестно еще.
       Колин закатил глаза и почти одновременно закатал рукава, чтобы не облить их брызгающимся краном. Я хотела было сочувственно побыть рядом, но была вытурена за продуктами, которые мы забыли купить до этого.
       Заодно я взяла с собой удивленного Тобика, который был хоть и собакой, но при этом совой и не привык гулять раньше одиннадцати утра.
       Вернулась я нескоро, поскольку продавцы на рынке оказались совами под стать Тобику, и мне пришлось битый час ждать, пока откроются нужные палатки, скрипя туда-сюда по утоптанному снегу, а Тобик в это время с нежностью обнюхивал все попадающиеся на пути урны.
       Дома у нас уже дым стоял коромыслом, потому что на подмогу привалили Оксана с Лизкой. Они делали салат: Оксана нарезала колбасу и выкладывала на доску, где Лизка тут же ее съедала. Полюбовавшись на это безотходное производство, я заглянула на кухню, откуда неслись какие-то крики. Скандалили, конечно, Мюриэл с Колином. Видимо, спор шел по поводу меню, потому что Колин, наклонившись к матери, громко, чтобы перекричать шум воды и бульканье варившихся на плите овощей, утверждал:
       - Мам, не надо, этого никто есть не будет!
       - Будет!
       - Нет, не будет, говорю! С какой пальмы, извини меня, ты сняла такой рецепт? Это же несъедобная отрава!
       - Съедобная! – возражала Мюриэл с достоинством. – И не спорь со мной, сынок!
       - Чего это я не должен спорить? Зачем зря продукты переводить, все равно этого никто есть не будет!
       - Будет!
       - Да не будет, говорю!!
       - Э-э-э-э, - скромно сказала я, чтобы обратить на себя их внимание и встряхнула сумкой, - Я тут продукты принесла.
       - Молодец, деточка! – поощрительно улыбнулась Мюриэл, оборачиваясь. – Иди сюда, поможешь готовить мне. А то, как у вас говорят, две хозяйки на одной кухне… - она посмотрела на Колина. Тот, скрестив руки на груди, ответил ей воинственным взглядом. – Это не будет толку. Иди, сынок, гимнастику свою поделай.
       - Поздно, доктор, я уже умер, - усмехнулся мой друг. – Там рабочее поле сеструхой и Лизкой занято. Раз уж меня дисквалифицировали до подсобного рабочего, давайте я что-нибудь порежу.
       - Нет! – отрезала Мюриэл. – Тебе не надо готовить! Ты на еду наглядишься, а потом совсем есть не будешь. А у тебя и так аппетита нет.
       - До завтра появится, - уверил Колин и потянул у нее из рук деревянную разделочную доску. – Дай.
       - А может, и не появится, - мать потянула доску к себе. – Не дам.
       - Мам, да прекрати ты, в самом деле! – Колин раздраженно фыркнул, вскинул голову и, выдернув доску из цепких черных рук, уселся за стол.
       - Не обращай внимания. Колин у нас всегда был хороший мальчик, но упрямый, - спокойно обратилась ко мне Мюриэл.
       - Да, - не остался в долгу Колин. – В кого бы это?..
       Мюриэл хмыкнула и передала ему для нарезки помидор.
       Вместе мы принялись строгать многочисленные салаты. Причем я так и не поняла, про который из них Колин говорил, что его никто не будет есть: все они показались мне совершенно нормальными, но я из такта помалкивала, чтобы не обидеть и так постоянно обижаемого Мюриэл моего друга. Ко мне же, кстати говоря, она относилась с ничем не обоснованной нежностью, и иногда почему-то поглядывала сочувственно и вздыхала.
       - Мюриэл, вы что на меня с таким сочувствием смотрите? – выбрав момент, когда Колин вышел из кухни, наконец спросила я. – Я плохо выгляжу?
       - Да что ты, деточка! Очень хорошо.
       - А чего же тогда?
       - Я вот думаю, - обстоятельно начала Мюриэл, кроша огурец. – Вот Колин с Оксаночкой сиротки остались, а их взяли и воспитали мы с папой. А ты тоже сиротка осталась, и тебя воспитал Колин…
       - Ну, не так уж плохо он меня воспитывал! – обиделась я за моего друга. – Как мог! Ему же всего двадцать было! В конце концов, я не спилась, не скурилась и не загуляла, а некоторые при живых родителях все это проделывают!
       - Потому что живут хорошо, - неожиданно сказала Мюриэл.
       - Я тоже живу хорошо! – возмутилась я, уставившись на нее. – Чего вы на Колина вдруг ополчились?!
       Толстые губы Мюриэл сложились в загадочно-довольную улыбку.
       - О, You are not right, - сказала она, неожиданно перейдя на английский. – Я не полчилась на него, он мой сынок, но характер у него всегда был для других людей плохой…
       - Это у него, наоборот, для себя плохой, - снова не согласилась я. – Для других он чего хочешь сделает, а за собой никогда не следит – болеет все время на ногах, ест незнамо что…
       - Это так, - торжественно согласилась Мюриэл. – Ты его знаешь. – Она смерила меня внимательно-довольным взглядом и вдруг спросила интимным шепотом:
       - А ручки он еще грызет?
       - Еще как! – хихикнула я. – И карандаши! Только щепки летят.
       - Ох, не отучили мы его, значит… - тут Мюриэл осеклась и с невинным лицом повернулась к кастрюлям – в кухню вошел Колин.
       - Продолжайте, продолжайте перемывать мне косточки, - сказал он, усмехнувшись, и, взяв из шкафа миску, вышел обратно. Я бросила нож и поспешила за ним, не понимая, обиделся он или нет.
       - Чего, Ксюш? – спросил Колин, видимо, почувствовав за спиной мое присутствие (или, скорее, услышав пыхтение).
       - Я тут тебя защитила перед Мюриэл! – сообщила я гордым полушепотом. – Она чего-то на тебя напустилась, но я с ней не согласна!
       - Ну спасибо тебе, защитница слабых и обездоленных, - сказал Колин, смеясь и похлопал меня по плечу. Правда, хлопок этот, скорее, походил на легкое объятие, потому что стояли мы рядом, а хлопал он левой рукой по левому же плечу. Сердце у меня радостно подпрыгнуло, а взгляд встретился со взглядом Колина, в котором я уловила что-то вроде грустной нежности.
       - Бр-р-ратец! – рявкнула Оксана. – Ну, ты донесешь до нас миску или нет?!
       Колин сказал «Извини», отвел руку и убрал взгляд. Я вздохнула и пошла обратно в кухню.
       К десяти вечера мы закончили кашеварить и, валясь с ног от усталости, сидели на диване и закусывали бутербродами – трогать салаты до завтра Мюриэл категорически запретила. Она величаво восседала на кресле, почесывая Тобика – его расположение она быстро завоевала с помощью колбасных хвостиков, обрезков мяса и банки из-под паштета, которую надо было кому-то вылизать. Лизка изо всех сил зевала, привалившись к Колину, так что Оксана, наконец, сказала:
       - Ладно, пойдем мы с дочкой домой. Мам, ты с нами?
       - Конечно, - сказала Мюриэл. – Колин, проводи нас, ночью женщинам чтоб одним не ходить.
        Колин кивнул сначала матери в знак согласия, потом мне, в знак прощания, и вышел из квартиры вместе с Мюриэл и Оксанкой с Лизкой.