Вслед за ним

История 6. По знакомству

         Наконец-то кое-как настала весна: под ногами потекло и захлюпало, у бандитов начал возрождаться уснувший было за зиму интерес к их профессии. Мои коллеги и родственники тоже решили не отставать и принялись откалывать такие номера, что оставалось только хвататься за голову. Сестрица неожиданно решила, что ей некуда девать деньги, и потопала к психологу, утверждая, что она, дескать, запуталась в жизни, и ей нужно проработать детские комплексы. Таким образом уже две недели Оксанка прорабатывала комплексы, психолог зарабатывала на ней бабки, а я был вынужден выслушивать каждовечерние сестрицыны истерики и слезы по телефону о том, как ей плохо от вскрытых проблем. В результате я тратил на нее явно больше времени, чем поганый психолог, и уже начал подумывать брать деньги за консультации – хорошо еще Ксюшка иногда перекладывала эту мерзкую миссию на себя.

         Личная жизнь у коллег тоже била ключом. Кикимора поссорилась с мужем и ушла вместе с дочкой к Ирочке, с которой из-за этого поссорился хахаль. Ирочка разоралась на Кикимору, та разобиделась и вернулась к мужу, но с Ирочкой теперь общаться отказывалась. Женек, как всегда по весне, сменил пассию на свежую, и теперь работал вполноги. Андрей клянчил у меня и Карги отпуск в середине апреля, потому что Карине зачесалось навестить Египет. Вовочка неожиданно слег в больницу с обострением язвы желудка. Тихоня ходила бледная и странная, будто съела прекрасное пирожное и после этого узнала, что оно пенопластовое. Работать она, конечно, и не думала... В общем, каждый день я заранее содрогался, пытаясь угадать, какая еще дрянь меня ждет, и ни разу мне это не удалось – лишь ежевечерняя сестрица была неотвратима, как смерть от старческого маразма...

         Очередной апрельский денек засюрпризил с самого утра. Во-первых, неожиданно повалил толстыми хлопьями противнейший мокрый снег, и мне пришлось под давлением Ксюшки напялить под легкую куртку свитер. В отместку я заставил ее надеть пуховик с глубоким, как ковш экскаватора, капюшоном. Взаимно отмщенные, мы было удовлетворенно собрались на улицу, как вдруг зазвонил телефон. Не подозревая ничего плохого, я поднял трубку и услышал сестрицу, которая сообщила без предисловий ликующим голосом:

         - А она сказала, что я считаю себя некрасивой и глупой, потому что ты меня никогда не хвалил, а только ругал! А поскольку у нас не было отца, больше мне неоткуда было получить в детстве мужское мнение!

         «Она» - это, кончено, была психолог. Перетаптывающаяся в коридоре Ксюшка глянула на меня, сделала большие глаза и прошипела: «Это она, что ли, звонит?» На этот раз «она» была сестрицей. Я безнадежно поднял глаза к потолку, махнул рукой, набрал воздуху и поинтересовался:

         - Оксан, ты не сбрендила? Как это у тебя не было мужского мнения? Папа тебя разве не хвалил?

         - Ну и что! – не сдалась Оксанка. – Это же приемный папа! Уже лет в 11! А такое закладывается в раннем детстве, до десяти лет, а потом – хвали-не хвали, все равно будешь недолюбленной и с комплексами...

         - Слушай, так если все равно ничего не поможет, может, хорош ходить к психологу?

         - Братец, пошел к черту! Я не твои деньги трачу!

         - Да, ты тратишь мое время.

         - То есть ты не можешь поговорить с родной сестрой? – умело сочетая в голосе угрозу и слезу, поинтересовалась она.

         - Вечером.

         - То есть мне уже нельзя тебе сказать...

         - Вечером!

         - Могу и не звонить, вообще-то! Она так и сказала, что ты на мне реализовывал свои комплексы!

         - Вечером, я сказал, мать твою! – рявкнул я так, что в комнате звякнуло стекло, а Тобик прижал уши, и шмякнул трубку на рычаг.

         - Ох, Колин, - сказала Ксюшка, морщась и тоже потирая ухо. – Чего-то ты в последнее время нервный какой-то.

         - Да, Оксанкин психолог не идет мне на пользу, - согласился я. – Давай уматывать отсюда, и так опаздываем. Авось сестрица к вечеру в себя придет.

         Ксюшка поглядела на меня с сомнением, но вежливо не возразила. Мы отправились на работу. Там все было как всегда: Ирочка и Кикимора не разговаривали, Женек болтал по служебному телефону со своей девкой, Андрей на служебном же компьютере под руководством Карины искал туры в Египет. Я, успокоившись было, что лимит сюрпризов на сегодня исчерпан, созвал их всех на ОФП. И вот тут-то началось: где-то в конце разминки Тихоня вдруг уронила белы руки, которые повисли, словно вареные макароны, шмякнулась на грязный мат и разразилась, как пишут в книжках, отчаянными рыданиями. Конечно, всем тут же стало не до физры: вся женская часть нашего отделения, включая Ксюшку, ринулась утешать и расспрашивать несчастную. Я тоже подошел, хотя и без всякой охоты: слезами меня после сестрицы разжалобить было трудно, а интересовался я другим, что и озвучил:

         - Так, ну чего, какое у нас горе? Такое, что только занятия похерим или целый день переживать будем?

         Женщины, склонившиеся над страдалицей, разом обернулись и глянули на меня, как на злого демона. Только в Ксюшкином взгляде рядом с осуждением уживалось некоторое понимание.