Второй шанс от Снежной королевы

Глава 28

Стены, покрашенные синей краской, всё тянулись и тянулись, убегая вперёд бесконечными коридорами и разветвляясь в неожиданных направлениях. Потолки нависали так низко, что давили на психику и заставляли нервничать. Хотя, может, ему это только казалось. Если оценить непредвзятым взглядом пространство вокруг — всё выглядело вполне прилично: ремонт новый, кругом чисто. Просто воображение разыгралось.

Во рту у Андрея пересохло. Он и сам не знал, что сейчас произойдёт. Он и сам не знал, что хочет услышать от неё.

Мужчина крепче сжал ручку кейса с документами вспотевшей рукой. Всё же, он любил её. По крайней мере, когда-то. Ирина была его первой любовью. Только первой любви дано нанести рану столь глубокую, что после неё человек на всю жизнь потеряет доверие к противоположному полу. Сейчас Андрей не мог понять, где правда, где ложь, и как он должен поступить.

Ирина его так долго и тщательно газлайтила, уверяя, что ничего незаконного не происходит, так долго манипулировала его чувствами, так основательно покопалась в его голове, что ему пришлось долго восстанавливать равновесие, совещаясь со своей совестью. Андрей очень надеялся, что сейчас ему удастся не попасть в её сети, но, когда провожающий ввёл их с нотариусом в комнату свиданий, сердце мужчины сжалось от предвкушения, а затем он мысленно чертыхнулся. Как же глубоко эта женщина запустила в него свои коготки!

Он настраивал себя всё утро, но всё равно оказался не готов к тому, что увидел. Ирина сидела за столом и как ни в чём не бывало улыбалась ему своей загадочной полуулыбкой. Без вызова или насмешки, а с радостью, как будто увидела старого друга. Она выглядела чертовски красивой, она всегда такой была, сколько Андрей её помнил, но здесь это выглядело неуместным.

Платиновые волосы, уложенные в низкий пучок, глаза с длиннющими пышными ресницами, обрамляющие прозрачные голубые лагуны глаз, простое домашнее платье — здесь не было роб для арестантов, она же только под следствием, а не осуждена. До сего момента Андрей и сам не знал этого, но сейчас понял, что надеялся увидеть её поверженной, раскаивающейся в своих проступках. Он хотел, чтобы она умоляла его о прощении.

— Хорошо выглядишь, — вместо приветствия сказал он хриплым голосом. Потом откашлялся и замолчал, всё ещё разглядывая жену. Её улыбка стала чуть более явной, более приветливой.

Андрей и Ирина сели за стол, и нотариус изложил цель их визита. Во время его речи супруги молчали. Они и так знали, зачем они здесь собрались, но формальности нужно было соблюсти.

— Итак, — подытожил нотариус, — вы согласны подписать бумаги со своей стороны и расторгнуть брак?

Казалось, Ирина не слышала этих слов, а просто смотрела Андрею в глаза. Когда установилась неловкая тишина и она была уверена, что всё внимание приковано к ней, женщина заговорила. Она всегда была такой: она должна была быть центром внимания любой ценой. Когда-то ему это нравилось, и он с радостью дарил ей это внимание. Теперь эти воспоминания вызывали только грусть.

— Могу я сначала поговорить со своим мужем наедине? — спросила Ирина, не прерывая зрительного контакта с Андреем.

Нотариус с Андреем переглянулись, и он кивнул. Сопровождающий тоже дал своё согласие, и они оставили пока ещё супругов в относительном уединении, отойдя в другой конец комнаты.

— Как твои дела, Андрюша? — спросила женщина таким голосом, каким спрашивала раньше, уверен ли он в нарушениях уплаты налогов, или ему это привиделось. В меру взволнованным, в меру снисходительным.

— Спасибо за заботу, Ириша, — проговорил он сквозь зубы. Мужчина чувствовал, как она опять пытается опутать его своей паутиной, и начинал злиться.

— Я беспокоюсь о тебе, Андрей, — поняв, что карта «нежная жена» не сработала, женщина сменила тон на озабоченно-деловой тон доброй начальницы. — Ты плохо выглядишь.

Андрей потёр небритый подбородок. Ещё бы! Он не спал почти всю ночь, ворочаясь с боку на бок от миллиона мыслей, крутившихся в голове. Его бросало из стороны в сторону: от надежды, что она молча подпишет бумаги и он уйдет к Тоне, до надежды на то, что она извинится, раскается и тогда… А что тогда, он и сам не знал. Наверняка сейчас глаза у него красные, лицо осунувшееся. Он уставился на свою руку, лежавшую на столе, которую Ирина уже успела накрыть своей рукой, и он заметил это только сейчас.

— Дорогой, тебе нужно лучше заботиться о себе, — начала она покровительственно-озабоченным тоном, нежно поглаживая его руку своими пальцами. — Когда я выйду отсюда, я окружу тебя заботой, любимый.

Женщина продолжала ворковать, а Андрей всё смотрел на их руки, и надежда на то неуловимое «что-то», что заставляла его ворочаться всю ночь, медленно растворилась в нём, как дым. Он вдруг понял, что Ирина не изменилась, не раскаялась и ничего не поняла, и ему вдруг стало так легко. Андрей обрёл свободу.

— Папу осудили за его махинации, — между тем продолжала ворковать Ирина, — а меня скоро выпустят. Против меня улики только косвенные, я ничего не подписывала, а адвокат у меня хороший. Когда я выйду, мы снова будем вместе. Хочешь, уедем на Карибы, отдохнём? Нам нужно многое наверстать.

— Нет, — резко ответил Андрей и сам понял, что это правда. Морок рассеялся. — Не хочу. Я хочу, чтобы ты подписала бумаги.

Он аккуратно высвободил свою руку из руки женщины и пододвинул к ней стопку бумаг.