Второй шанс спасти наследника Дракона

Глава 8. Под домашним арестом

С человеком, привыкшим к полному подчинению, если не раболепию, оказалось до ужаса утомительно спорить. Мои «нет, я этого не делала» и «я ничего не знаю» не принимались всерьёз.

Герцог давил, и я чувствовала себя букашкой, попавшей под солдатский сапог. Начало казаться, что легче признаться в том, что не совершала, чем продолжать терпеть эту пытку словами. Ощущалась она, будто герцог из меня жилы тянул.

Он вёл себя со мной, будто с настоящей преступницей. Его вопросы звучали как обвинения. Меня это возмущало, но сил спорить не было. Тем более не стоило с ним шутить. Любое признание могло стать моим приговором. Так что я, как механическая игрушка, повторяла свои унылые «нет», а начавшая ныть голова клонилась всё ниже и ниже.

— Смотри мне в глаза, — потребовал он. — Отвечай.

— Нет, я не делала ничего из того, в чём вы меня подозреваете, — сказала я, пытаясь не ёжиться под пристальным жгучим взглядом. — Вы любого спросите, каждый скажет, что я на подобное неспособна.

Лишь появление служанки прервало допрос.

Мари вошла, держа в руках плетёную корзину, и тут же остановилась, вмиг оценив ситуацию в комнате.

— Ваша Светлость, может быть, мне выйти? — спросила она.

— Нет, проходи. — Герцог встал с изножья кровати, где всё это время и просидел. — Выполняй всё, что я тебе поручил. И позаботься о нуждах Мелани. Я хочу, чтобы эта девушка как можно скорей поднялась на ноги.

Я стойко встретила его полный недоверия взгляд.

— Подумай о том, что я тебе говорил, — сказал он мне таким тоном, что сразу же стало ясно: мысль, что я как-то причастна к похищению сына, его не оставила. — Наш разговор ещё не закончен.

Герцог ушёл, и я без сил откинулась на подушки. Всё тело ныло, а глаза неожиданно начало жечь.

— Что он тебе такое сказал, что ты плачешь? — спросила Мари.

— Я не плачу.

Она не стала настаивать, хотя видела, как я смахиваю злые жгучие слёзы.

— Просто устала. У меня ужасно болит голова, — решила я объясниться, а то надумает ещё что. Потом сплетен не оберёшься.

— Может, позвать лекаря, если тебе так сильно плохо? — спросила исполнительная Мари, хорошо запомнившая поручение герцога как можно скорей поднять меня на ноги.

— Не нужно, спасибо. Я полежу, и всё само пройдёт.

— Скорее всего, ведь ты так долго была не в себе. Но если что, ты только скажи, я позову, кого нужно, — с этими словами Мари взялась за работу.

В отличие от Бетси, она понимала, что заботясь обо мне, прислуживает не такой же служанке, как и она сама, а исполняет волю хозяина замка.

Я молча лежала, стискивая в руках одеяло. Старалась остыть, а из головы не шло, какими глазами смотрел на меня герцог. Как поджимал губы, как в ярости на его лице ходили желваки, как раздувались крылья носа, и каким голосом он со мной говорил.

И ведь понимала, что раз ребёнка похитили, у герцога имелись причины сомневаться во всех, кроме себя одного — но обида не унималась.

И нет, конечно, на самом деле я не жалела, что пыталась помочь герцогскому наследнику. Но лучше б меня сразу предупредили, что у доброго дела окажется настолько ранящая цена.

Так и хотелось сказать: знала бы, что так будет — ещё бы подумала, а стоило ли бежать за тем волком.

«Он назвал его волколаком...»

Герцог думал, что его ребёнка пытался похитить волк-оборотень, а я, получается, этому оборотню помогала. На поистине «гениальную» мысль герцога навела та лягушка, которую я выплюнула — на все сто неожиданно для себя.

«Он назвал меня магичкой».

Я поднесла свою руку к глазам. Попыталась представить, как из ладони исходит золотой свет — таким герцог лечил своего сына.

Ничего не случилось. Рука оставалось той же рукой. Узкой, худой, с длинными пальцами, со следами мозолей. Из очевидного — ногти следовало бы подстричь, и ставшую сухой и будто прозрачной кожу поскорей начать мазать топлёным маслом на травах с капелькой мёда.

Мари, убравшая с пола проклятую лягушку и отнёсшая горшок с нею в кабинет герцога, вернулась с пугающими новостями.

— Возле твоей комнаты поставили стражу. Едва меня пропустили, пришлось к герцогу обращаться за разрешением.

Мари покачала головой, разглядывая меня.

— Чем же ты Его Светлости не угодила?

Представляю, что будет, если по замку разлетятся слухи о том, что я помогла волку похитить наследника.

— Почему обязательно не угодила? Может, он так всех от проклятья защищает. Его заинтересовало, кто так мог со мной поступить, насколько я поняла.

Мари мои слова успокоили.

— Хочешь что-нибудь съесть? Я принесу с кухни, — предложила она.

Желудок подводило от голода, но происшествие с лягушкой аппетита не добавляло.

— Только если попить. Бульон или чай с молоком, а то у меня горло болит. — Я потянула за край горловины сорочки, принюхалась. — Мне б поскорей помыться и переодеться. Ты сможешь проводить меня в купальни?

Мари вздохнула.

— Тебя не выпустят, не стоит даже пытаться. Я принесу пару вёдер горячей воды и лохань. Одежда в шкафу, давно уже тебя дожидается. Герцог ещё в первый день приказал, чтобы тебе пошили новый гардероб. Как принёс тебя сюда мокрую, как хватились, во что тебя переодеть. Он был страшно недоволен, что у тебя почти нет вещей. Теперь есть.

Мари улыбнулась.

— Платья такие красивые. Ты в них будешь будто леди.

Щедро посыпав солью место гибели проклятой лягушки, она ушла.

Я выбралась из кровати. Пошатываясь, добралась до платяного шкафа.

Внутри и правда нашлось три новых платья. А ещё бельё, новая шубка и тёплая шаль. Вот в последнюю я и завернулась.

Попыталась выйти из комнаты, но двое здоровяков, стоящих у двери со стороны коридора, сказали мне даже не высовывать нос.

Так я оказалась под домашним арестом. Помня угрозы герцога, могла оказаться и в настоящей темнице, где тёплые ванны не примешь, и о бульоне будешь только мечтать.