Вверх тормашками в наоборот

Глава 19. Спасение ткачика

Геллан

Дара всё же воин. Не пасует, не сдаётся, быстро встаёт на ноги, если падает. Готова дать отпор и возглавить войско. Интересно, появись она во времена властвования Пора… Смогла бы устоять и не превратиться просто в слабую девочку, напуганную до смерти?..

Он крепко сжимает челюсти. Лучше не думать о мерзком гайдане. Не надо дразнить Обирайну. Пора нет, а последствия его жизни ещё долго будут бродить бесплотными тенями по этим землям.

Геллан смотрит, как Небесная расхаживает возле ткачиков, прикидывает что-то, хмурится, настраивается. Ему не хочется влезать, хотя чувствует её намного лучше и любопытно послушать, какие мысли выстраиваются в её голове, но сейчас не надо вмешиваться и сбивать. Она и так уже понимает, что мысли здесь – нечто общее, если звучат чётко, эмоционально, громко.

К двум другим ткачикам ноги понесли Дару сами. Толпа почти неслышно двинулась вслед. Он, Мила, меданы. Яркие головы недоверчиво покачиваются, ведьмы переглядываются, но не решаются именно сейчас спорить и кричать. Идут, как привязанные. Геллан почувствовал приближение Иранны. Не спешит, как всегда. И не опоздает, как обычно.

Ну, конечно, Дара нашла их. Эти немного поменьше, работают вяло, без конца застывают, приподнимаются и дирижируют двумя мохнатыми лапами.

Дара остановилась, прикрыла глаза. Геллан почувствовал, как поднимается изнутри возбуждение. Острое, меняющее краски мира, словно зрение перестаёт принадлежать тебе и, срывая одежды, показывает настоящую суть, сердцевину истины, заваленную до этого буреломом, сухой травой, ненужными предметами.

Вот оно, то самое, о чем рассказывается в легендах. В словах витиеватых и старых, как ароматный бальзам, пылящийся глубоко в лабиринтах замка, живёт нечто древнее, могучее, но утратившее первоначальный смысл. Полуистлевшая быль, ставшая сказкой для детишек.

А правда – всегда рядом. Неожиданная, как удар из-за угла. Как девчонка-чужачка, упавшая с неба, чтобы оживить легенды.

– Удивительно, да? – это Иранна. Говорит так тихо, что другие не слышат. Только он может уловить невесомый шёпот. – Даже у сайн-фуналий нет такой силы. Где они, те ткачики, что возводили замки на Зеоссе? Вымерли или живы?

– Живы. – ответил Геллан ей мысленно. – Это мы потеряли силу. Не понимаем и не знаем, кто эти мохноногие страшилы с глазами детей. А она знает.

– Я всегда гордилась тобой, мой мальчик.

От Иранниной редкой похвалы всегда жарко, но сейчас ему недосуг самолюбоваться.

Ткачики. Добрые, но не всегда покладистые дети, ваяющие домики по своему желанию, капризу, настроению. Подталкиваемые меданами, никогда не слушаются настолько, чтобы стать по-настоящему ручными.

Толпа, вздрогнув, ломается. Дара срывается с места и, спотыкаясь о камни, летит, куда ведёт её зов. Он уверен в этом: девчонка сосредоточена, смотрит в пространство, а не под ноги, а потому спотыкается.

«Осторожно!» – хочет предупредить Геллан, но вместо слов устремляется вслед, огибая оторопевших медан. Такое впечатление, что эти скандальные стервы, вечно готовые к боевым действиям, напуганы или растеряны.

Редкие деревья, уцепившиеся за камни, изогнутые под причудливыми углами, постепенно отвоёвывают территорию, становятся гуще. Стволы – ровнее, тень – глубже. Дара летит напролом, вскрикивают птицы, из-под ног разлетаются писклики и мелкие зверьки.

– Это здесь! – вскрикивает она и указывает рукой на скопление гладких валунов, поселившихся, будто не к месту, прямо в окружении галатий, что спустили тонкие ветви до земли и пошли кольцами по кругу, поджидая, пока кто-нибудь не кинется в их объятья.

Геллан успевает схватить её за талию почти на самой границе живой ловушки.

– Пусти! – брыкается девчонка, но с ним ей не сладить. – Пусти, чурбан бездушный! Он умирает!

– Если я тебя отпущу, умрёшь ты.

Она затихает, но дышит тяжело, по инерции ещё взмахивая руками. Геллан осторожно опускает её на землю, придерживая на всякий случай, хотя чувствует: Дара не бросится очертя голову, послушается.

– Смотри.

Он приседает, поднимает с земли камешек и бросает в гущу тонких колец, которые мгновенно покрываются острыми длинными шипами и кровожадно смыкают кольца-челюсти. Клац! Каменная крошка летит вверх, галатии недовольно ворчат и, спрятав шипы, замирают, ожидая жертвы повкуснее.

Дара оборачивается. Глаза круглые.

– Мне надо туда, – бормочет, а лицо становится беспомощным, как у ребёнка.

– Сейчас, не торопись. – говорит спокойно, прислушиваясь к лесу. Кто-то должен был пойти за ними вслед. Так и есть.

– Что за манера бежать куда глаза глядят. – задыхаясь, сердито говорит Иранна. – Кому-то уже давно не пятнадцать лет.

– Ты умеешь передвигаться быстро, – почти одними губами говорит Геллан.

– Ну да. И тюкнуть медан в темя самолюбия, заставив усомниться в собственной исключительности? И потом, ты петлял по воздуху среди деревьев?