Вверх тормашками в наоборот

Глава 20. Баллада о зеосских мужиках

Дара

На секунду показалось, что я оглохла. Вот напрочь, совсем. Затем тишину порвал в клочья хохот медан.

– Существуют! Ещё как существуют! – выкрикивала молоденькая ведьма, бесстыже похлопывая себя по выпуклому голому животику.

– А мужики наши как мужики: воюют, по горам скачут, как горные козло!

– Добычу домой приносят, как положено!

– Да ты скоро их увидишь: солнце садится – мужику на ужин пора явиться!

Что-то разошлись они не на шутку. Будто я какую-то чушь спорола, и все в курсе, а я – нет. В многострадальной моей голове мелькнула бледная мысль: Геллан вещал что-то о зеосских мужчинах, но я, хоть тресни, не могла ничего вспомнить.

– А зачем тебе мужики-то? – спросила старая медана.

– Как зачем? Чтобы помогли здесь, на стройке.

По-моему, я брякнула опять что-то не то. Ведьмы рыдали от смеха, веселились искренне, как дети.

– Наши-то? На строительстве?.. Не, они помогать не умеют!

Становилось всё интереснее, но непонятнее.

– Но Геллан же помогает, – попыталась возразить я.

– А Геллан и не мужик вовсе, а в…

Смех враз прекратился, меданы зашикали на алую Ивайю. Я увидела, как распрямила плечи маленькая Мила, да и сама сделала шаг вперёд, чтоб треснуть эту красную посильнее. Но Ивайя только презрительно, свысока обвела взглядом всех и четко, по словам, как для больных на голову, произнесла:

– Геллан – властитель. А вы что посмели подумать, курицы крашеные?

На мгновение опять всё замерло, затем хохот поскакал по нарастающей и достиг апогея. Зашибись. Теперь мои курицы крашеные станут новым ругательством в Верхолётной долине.

Я посмотрела на Геллана. Он стоял спокойно, и по его лицу ничего нельзя прочесть. Вряд ли он привык к этому. Скорее, всегда готов принять удар, откуда бы тот ни пришёл: от слова или оружия. Сколько раз его пнули или унизили, чтобы стоять вот так, не подавая виду, что больно?..

– А вон и наши красавцы возвращаются!

Вдалеке и впрямь показались всадники. Ехали не толпой и не войском, а цепочкой-караваном. Не понуро и не устало, но и не бодро и не весело. Как-то так никак.

Меданы закончили ржач, сорвались с места, и я увидела своими глазами, что значит «петлять». Они перемещались разноцветными молниями – беспорядочно и хаотично, но это позволяло им не сталкиваться в пространстве. Меданы не летели по небу, как делает баба-яга в ступе, а скользили почти у самой земли, отчего создавалось впечатление, что делали шаг – и оказывались на несколько метров впереди. Дух захватывало, да, но лицо мне сохранить удалось.

– Впечатляет? – тихо спросил Геллан. По-моему, он улыбался. Я б на его месте меданам наподдала за зубоскальство над своей царственной персоной. Но то я, а то Геллан.

– Да ничего так, живенько. Поехали, посмотрим на местный сильный пол?

Геллан попридержал меня за руку.

– Сильный пол ты уже видела.

Я остановилась. Внимательно заглянула ему в лицо: не издевается ли? Стоял и смотрел спокойно, истукан голубоглазый.

– Я чего-то не понимаю? – спросила осторожненько, пробуя слова на зуб.

– Здесь сильный пол – женщины. Так сложилось. Есть колдующие налево-направо бабы, резкие, инициативные. И мужчины, которым нравится бездельничать, потому что, по сути, никто уже и не предлагает им сделать что-то по-настоящему стоящее.

Я не могла отделаться от ощущения, что где-то я упустила кусочек пазла, но пока не могла вообще сложить картинку из фрагментов, поэтому решила не заморачиваться: все основные детали лягут по ходу действия.

– А ты? – всё равно спросила – вот же окаянный отросток без костей.

Он пожал плечами. Спокойно, без эмоций.

– А я выродок. Что с меня возьмешь?

А, ну да, ну, конечно…

– А этот… который всех затретировал до заикания?

Ого. Больная мозоль. Голубые глаза стали жесткими, как лёд под котелком.

– Я не сказал, что мужчины – бесхребетные слизняки и добряки. Приспособленцы – да. Но вряд ли их можно упрекнуть в отсутствии смелости или твёрдой руки, жестокости или властности. Многое проявляется при определённых обстоятельствах. Поехали, скоро сама всё поймёшь.

Если честно, у меня всё тело болело. Все эти тряски на коне, лазания по лесам да валунам резко подсказали, что живот я втягивать так и не научилась и вообще неплохо было бы физкультуру у Васи-Пети прогуливать пореже. Или на кружок какой спортивный ходить. Но запоздалые сетования по этому поводу уже ничего не меняли. Я не стонала только из вредности, когда Геллан меня на Савра в очередной раз подсаживал. Мила с Иранной давно впереди трусили. А я подумала, что счастье – это не эйфория какая-то недостижимая. Счастье – конец бесконечно длинного дня.