Вверх тормашками в наоборот

Глава 22. Чем берут на слабо деревунов. Дара

Интересно, как они тут время определяют? Этот вопрос я, ещё не открыв глаза, задала себе. Долго спала, не долго – не понять. Не заметила вчера ничего, похожего на часы. И механизмов никаких не увидела. Может, их здесь вообще не существует.

Окон нет, свет постоянно ровный, как днём. Может, ночью темно, но вторую ночь я спала сном праведника. Куча вопросов без ответов. Села на кровати, пытаясь глаза открыть. По ощущениям – пора просыпаться, но очи мои ясные считали иначе. Хотелось бубухнуться и дрыхнуть дальше, но я себя переубедила.

Голубое платье измочалено напрочь. Хорошо хоть сапоги стянул рыцарь Геллан. Одним глазом осмотрела комнату. Вещи аккуратно лежат на комоде, в том числе и джинсы мои чистые. Кто-то заботливый старался.

Чертыхаясь и мечтая о взрослой самостоятельной жизни, в которой папа мне не указ, я долго раздирала волосы, затем мылась, а потом, проигнорировав платья-балахоны на выбор, с удовольствием облачилась в свои вещи. Хватит с меня игр в барышню-крестьянку. Как вообще можно эти чудовища носить: ни тебе ногой наподдать с удовольствием, ни на коня, как положено, сесть.

Выскользнув из комнаты, огляделась. Тихо. Заглянула в комнату Милы – девчонка спала, скрутившись, как котёнок. Два неизменных пса-терминатора подняли головы, как только я засунула нос в дверь, и навострили уши-антенны. Любят меня поголовно все животные или не любят – на этих двух броненосцах проверять не стала: слишком уж морды свирепые и клыки острые из пасти торчат. Пусть охраняют свою принцессу, а я по замку прошвырнусь, пока тишь да благодать.

Память у меня нормальная, сегодня не путалась, а чётко шла и поворачивала, куда надо. В столовой стол поменяли – как будто ничего и не было вчера. Впрочем, может, он тоже мейхоновый, а этот материал, судя по всему, превращается во что угодно. Надо будет расспросить кого-нибудь.

Сама не пойму, как добралась до выхода. Встала перед дверью и постояла смирно, желая выйти. Проём распахнулся. Получилось! Замечательно, я вырвалась на волю. На улице – раннее утро. Влажно блестит каменная кладка под ногами – роса упала. Первым делом сделала то, о чём мечтала со вчера: отправилась к деревьям.

Вблизи они оказались ещё красивее, чем издалека. Жёлтые с коричневым похожи на шкуру тигра: полоски на стволе чередовались почти ровно, словно их кто-то под линейку рисовал, лишь бугристая кора немного смазывала края, отчего они казались бархатными, как мягкий ворс животного. В кроне – больше жёлтого, а тёплый коричный цвет лёг тонкими стрелочками по диагонали, чуть расплываясь на прожилках. Листья узкие, длинные, блестят глянцево, маслянисто. Я потёрла листок пальцами. Гладкий, как лощёная бумага, прохладный и сухой.

Красно-зелёные напоминают наши ивы. Листья только мелкие и круглые, как пятаки. Очень яркие, смешанные, будто акварельные краски, наложенные одна на другую: легли, как захотели, расплылись кляксами. Я приложила веточку к щеке.

– Красивая, – прошептала неожиданно сама для себя.

И ветка дрогнула, заскользила, уплыла из рук, как мокрое мыло, но внутри что-то сжалось, промчалось щекотным шариком, словно я проглотила горячую вишню, и она носится по крови, как пьяная, не может найти выход.

Я тряхнула головой. Ощущения пропали. Мда, Дашка, недолго и чокнуться. Лучше не заморачиваться на всех этих моментах, жить легко и с улыбкой, как постоянно твердит бабушка. Она как психолог знает в этом толк.

Фиолетово-оранжевые деревья-короны – широкие, кряжистые, с мощными стволами. Ну да, попробуй удержи такой трезубец. Листья очень тонкие: ещё не иголки, как у хвойных, но уже и не лиственная пластина.Чем-то на лиственницу смахивает. Мохнатые фиолетовые метёлки пучками и оранжевые шишечки-сережки. Чудеса творит природа… или меданы?.. Провела ладонью по листьям-пучкам. Не колются, но пружинят. Плотные, соком налитые.

Отошла подальше, чтобы полюбоваться. Жаль, зима близко, исчезнет красота.

– Они не сбрасывают листья, динь, как другие деревья.

Сказано тихо, но я чуть не подскочила. Вот кто так делает, спрашивается?! Обернулась, рот открыла, хотела отчитать. Стоит зелёное, глаз от земли не отрывает. Небось само испугалось своей смелости.

– Ты кто?

– Деревун, динь,– шелест в ответ. И к земле всё ниже клонится. Как бы на колени не упало.

– А имя у тебя есть?

Падение приостановлено. Пальцы длинные-длинные, гибкие. И нервные. Сжимаются, дрожат, мнут зелёный балахон.

– Офа, динь, – почти полубоморочно, на выдохе.

Мальчик, девочка, мужчина, женщина – не понять. Ростом чуть повыше меня, наверное, если учитывать, что сжалось, как в ожидании удара.

– А я Дашка… Дара. Не бойся.

Быстрый взгляд из-под зелёных ресниц. Глаза, как виноградины. Зелёные, ясен пень.

– Я думала тут только мохнатки, а деревуны в деревне живут.

Офа затрясла головой, отчего плотные, как дреды, колбаски разлетелись в разные стороны, ударили по щекам и плечам.

– Нас тут много… разных. Кто-то должен ухаживать за замком, следить за растениями, например.