Вверх тормашками в наоборот

Глава 28. Ожившие тени прошлого. Геллан

Ночь. Замок спит и видит сны: простые, тревожные, светлые. Иногда Геллану хотелось видеть тени – отголоски очень далёкого прошлого, что бродили коридорами и рассказывали истории. Он хотел и страшился узнать, что скрыто под толщей веков. Порой лучше не тревожить призраков – пусть спят, упокоенные и безликие, как камни в кладке под ногами.

Геллан не знал своего прошлого: не успел расспросить, узнать, почувствовать. Не было добрых бабушек и дедушек, дядюшек и тётушек, братьев, сестёр, племянников – орды родственников, которые есть в каждой семье. Он и матери-то своей не знал толком.

От неё достались ему голубые глаза. И больше, кажется, ничего. В чертах Милы – мамин портрет – полузабытый, истёршийся, почти призрачный.

Помнил её доброту и свет. Какой она была, настоящей? Теперь не узнать, а расспрашивать не хотелось.

Когда ему исполнилось пять, мать вышла замуж за Пора – красивого мерзавца, любившего её уродливо и заскорузло. Мужчину, который так и не смог простить, что мама когда-то предпочла его другому.

Что скрывалось в этой простой, но таинственной драме?.. Пор просил руки Амабраммы ещё до появления Геллана на свет, просил позже – настойчиво и постоянно, из года в год. Казалось, за этим постоянством – глубокое чувство, что на поверку обернулось болезненной тягой, замешанной на желании добиться своего любой ценой.

Первые пять лет жизни – смутное светлое пятно, не оставившее чётких образов и череды событий. Последующие годы запомнились вечной болью. Пор лупил его, малыша, смертным боем. Поначалу отчима раздражали смех и радость чужого ублюдка. Пору нравилось стирать с лиц улыбки и проблески счастья.

Позже отчим выбивал из него страх, отчаяние и прочие эмоции. Со временем Геллан научился бесстрастно «держать лицо», не выражать ничего, чтобы не давать возможности Пору вымещать какие-то свои обиды, подчёркивая превосходство грубой животной силой.

Мать отдала его в Братство стакеров через два года после замужества. Тайком, под покровом ночи. Он помнит горячие слёзы, что капали ему на лицо, и полотно, стягивающее сломанные рёбра. Брат Анассан запеленал его в плащ, как младенца, и уволок из замка на долгие шесть лет.

Геллан вернулся, когда Миле едва исполнилось два года. Удрал из братства, самонадеянно считая, что уже достаточно взрослый, чтобы самостоятельно позаботиться о себе, матери и маленькой сестрёнке. Он ошибался, но всё же рискнул противостоять. Мать светилась полупрозрачной худобой и тусклым взглядом, кашляла осторожно, словно прислушиваясь к тому, что уже сидело внутри и расползалось по телу неизбежным концом.

Геллан всего лишь хотел защитить, отвести удары, что сыпались из мерзавца, как подточенные червями плоды с дерева, но был ещё недостаточно быстр. Через год братья выкрали его из ямы, полуживого, в бреду, путающего день с ночью.

Именно тогда он поклялся, что никогда не станет похожим на отчима. Никогда не унизит и не поднимет руку на слабого. Сделает всё, чтобы защитить тех, кто волею Обирайны или богов растоптан и не может дать отпор. Клятва стала частью его души, и позже слово, данное самому себе, не вспоминалось, как обет, а жило своей жизнью, предопределив его Путь.

Ещё через два года Геллан удрал во второй раз и вернулся с желанием убить. Обирайна распорядилась по-своему: в тщательно подготовленной ловушке он едва не погиб сам, но Пор к этому не имел никакого отношения.

Геллана нашла Келлабума – почти бездыханного, сверкающего в рассветных лучах солнца, как клад или несметное сокровище, неожиданно попавшее на поверхность земли. Несколько месяцев беспамятства, боль, терпеливые руки знахарки – точные до жестокости, но не дрогнувшие ни разу, особенно, когда она орудовала ножом, выковыривая солнечные камни из его тела.

Почти год он провёл в глуши – слабый, беспомощный, с плохо заживающими ранами. Мать навещала его. Гладила прозрачной рукой по здоровой стороне лица, что-то шептала, рассказывала… Он помнил только обрывки слов – фрагменты, похожие на старые свитки, растерзанные на клочки и разбросанные далеко друг от друга.

«Не отвергай того, что падает тебе на голову» – это оттуда, из сна и слабости, бредовых видений и нежной любви, которой Геллан так и не напился за эти краткие встречи.

Иногда мама приходила с Милой – почти не разговаривающим запуганным зверьком, что сидел в самом тёмном углу, вздрагивая от каждого шороха. В хилом костлявом ребёнке он чувствовал силу – непонятную и непонятую тогда.

Почти всё казалось ему искривлённым пространством, заполненным звуками, движением, тенями и яркими вспышками света. Келлабума говорила, что так он получает дар: через боль и небытие, ощущения и любовь, которой вечно не хватало, но Геллан знал, что она существовала. В воздухе, дающим кислород, твёрдых руках Келлабумы, девчонке, что не могла произнести ни слова без заикания, полупрозрачной женщине, готовой умереть, только чтобы он жил.

«Никогда не женись без любви, сынок, даже если эти земли провалятся сквозь твердь», – это тоже оттуда.

Дурацкий поединок с Пиррией – из тех же времён. Наверное, Геллан ввязался в него, потому что был слаб и не мог контролировать мысли, желания, эмоции и силу. Она – молодая, самоуверенная сайна, он – жалкий ублюдок, выродок и уже урод, ещё не оправившийся от ран и боли…