Вверх тормашками в наоборот

Глава 29. Домашние хлопоты. Дара

Я вскочила, почувствовав что-то. Тело завопило, что так нельзя, мышцы потребовали адвоката, неоткрывшиеся глаза – телефонный звонок другу. Я застонала, послала всех по грибы по ягоды и уставилась на перепуганную бледную моль в углу.

Кожа её не белая, а желтоватая, отчего казалась незваная гостья больной желтухой и собачьей болезнью – несчастными глазами, когда хочется молча встать и принести какую-нибудь вкусняшку. Мохнатка. Интересно, какая она, когда оборачивается?

– Не бойся.

– Я только принесла чистую одежду, динь.

Можно подумать, если бы девушка пришла красть, я стала бы орать. Я придушенно хихикнула, представив, как эта моль ворует мои джинсы, ну, или толстовку.

– Вот и молодец. Не бойся. Ты кто?

– Аха, динь.

И тут же бочком начала продвигаться к двери. Экстрим, наверное, у меня в крови, а случай в конюшне ничему не научил, и я вся такая дерзкая сделала стремительный прыжок в сторону Ахи. Тело тут же рассерженно рявкнуло, напомнив о ноющих мышцах. Пытаясь удержаться, я ухватилась за руку девушки. Аха тонко и пронзительно пискнула и посмотрела на меня взглядом умирающего грызуна. Суслик какой-то… Ну, или что-то в этом роде – знаток фауны из меня ещё тот, а тут они чем-то похожи на наших животных, но не совсем.

Было не страшно, а… любопытно. Особенно вот так близко. Аха считала по-другому. Она вырвала лапку из моей руки, как из капкана, и выскочила за дверь. Ну ладно, с этим разберемся позже. Почти тут же в проёме показался Геллан. Я испуганно попятилась.

Чертов самурай. Волосы стянуты, отчего обезображенное лицо слишком явно кидалось в глаза. Судя по всему, он напялил боевой наряд.

– Ты пришёл меня убить, стакер? – слова, как всегда, летели впереди мозга. Но прошибить эту боевую машину трудно, особенно, если Геллан готов к отпору.

– Нет, – сказал невозмутимо, не дрогнув даже глазами. – Не хочу, чтобы ты удрала и опять попала в какую-нибудь историю. Аха могла оказаться пантой или лео. Ты хоть иногда думаешь, что делаешь?

– Неа, – ответила я как можно небрежнее. – Это ж классика: у баб волос долог, а ум короток.

Геллан уставился на меня, как на китайскую вазу династии Мин. Понятно. Куда зеосскому рыцарю до устного народного творчества Земли.

– Ну, ты не обращай внимания. Так говорили у нас в старину. Типа, мужики умные, а бабы – сплошь дуры.

В уголках губ у него прорезалась улыбка:

– У нас всё наоборот, ты уже знаешь.

– Ага, в курсе. Одеться мне можно? Или боишься, что я выскочу в окно без твоего зоркого ока?

Он вышел за дверь молча, но тихий смех послужил мне ответом. В общем, Геллан прав: тут и окон толком нет. Подобие проёмов, затянутых полупрозрачным мейхоном, есть, но вряд ли из них выскочишь, особенно если учесть, что мы почти на облаках почиваем. Лоханулась.

Утро шло под контролем, скучно и без отклонений: утренний душ, вежливый завтрак, где все вели себя скромно, с достоинством, как и подобает нормальным приличным семьям. Прям идиллия патриархальной старины. Так и хотелось отставлять мизинец, складывать губы сердечком и закатывать глаза. Всё это безобразие длилось до тех пор, пока мы не попали в сад.

– Да они крейзи! – ахнула я, глядя, как всё изменилось за сутки. – То есть сумасшедшие… в хорошем смысле этого слова, – добавила, покосившись на две пары почти одинаковых голубых глаз, выжидательно уставившихся на меня.

Сад, казалось, плыл в воздухе: плавно, не спеша, величественно. Одни краски перетекали в другие, переговаривались друг с другом полутонами, усмехались радостно, почти с восторгом. Трава, цветы, деревья нежились в гармонии и пели удивительную песню на тысячи разных голосов.

Деревуны стояли тут же, ярко-зелёные, ожившие, возбуждённые, не ждущие похвалы. Им достаточно сливаться с этой красотой, становиться её частью. Офелия с нежными цветами в волосах, тонкая, как лоза. Бируля повыше, волосы длиннее, пальцы гибкие, словно без костей. Нуава – миниатюрная, наверное, самая молодая. Киб и Нинн чуть шире в плечах – сейчас я вижу, чем деревуны отличаются друг от друга. Маленькие штришки, но уже невозможно спутать.

Всего сутки – и сад изменился. Всего несколько часов – и зелёные несчастные тени обрели лицо. Потрясающе! И я даже не скрываю восторга. Приплясываю от радости, несу какую-то чушь, восхищаясь их гигантским трудом.

Не труд, а искусство – приходит откуда-то изнутри. Не работа, а жизнь. Так они видят своё предназначение. Каким-то образом понимаю это и я.

Тяпка встретила нас восторженно. Она ещё больше округлилась, светилась ярче, переливалась, как перламутровый свадебный сервиз моей ма. И я вдруг поняла, в чем прикол. Наверное, лицо у меня стало дурацким-дурацким, как у малыша, который неожиданно сделал открытие.

Мила рассеянно гладила ветки мимей и думала не пойми о чём. Деревуны опять разбрелись по саду. Видимо, пустят здесь корни окончательно и однажды сами превратятся в растения. Им не до меня. И только Геллан смотрел внимательно. Хоть кто-то.