Вверх тормашками в наоборот

Глава 32. Пой, Милашка, пой! Геллан

Голоса накатывали волнами, дробились, пульсировали эхом, повторялись бесконечно, назойливо и как будто сквозь толщу воды. Хотелось мотнуть головой и вытрясти звуки из ушей, чтобы настала тишина.

– Мы победили-или-или-или… – это сказала, кажется, Мила

– Он без сознания! В себя не приходит-одит-одит-одит… – кажется, Ума.

– Расступитесь-итесь-итесь-итесь! – властный голос Иранны.

Уверенные руки проходятся по всему телу, пальцы сжимают узкий разрез чуть выше лодыжки. Резкая боль и темнота.

В руках Иранны молнией сверкает нож. Она уверенно вскрывает почерневшую и вспухшую рану. Дара тихо ойкает.

– Там яд, – отрывисто говорит муйба и начинает массировать ногу, выдавливая чёрную густую кровь.

– Надо ртом, – бормочет Дара.

Ведьмы смотрят на неё, как на сумасшедшую, а Иранна бросает острый взгляд и кивком головы подзывает к себе. Повторять дважды не нужно: Дара садится на колени и впивается ртом в узкую рану, отсасывает и сплёвывает, отсасывает и сплёвывает. До тех пор, пока кровь не становится нормального цвета.

– Прижечь, – говорит она, задыхаясь. – Раскалённым ножом.

Ивайя высекает огонь из пальца. Иранна водит ножом над пламенем, а затем прикладывает лезвие к узкому разрезу. Геллан дёргается и шипит, но нога зажата руками Дары и Милы. Тёмные короткие кудри и коса цвета эхоний. Только это удерживает его от ругательств.

– С возвращением, – кидает муйба. Глаза её горят, а лицо безмятежно спокойно. Ни морщинки, ни чёрточки у жестких губ.

– Не дождетесь, – произносит он слабо.

В ушах – вата и шум, в глазах – волны и качка. Геллан пытается приподняться на локтях.

– Ты бы полежал немного, сынок.

Отрицательно мотает головой и упрямо пытается сесть. С пятой попытки ему это удаётся. Дара утирает рот рукавом. Он помнит её горячие губы.

– Воды! – кричит девчонка.

Кто-то приносит ведро и черпак.

– Пей! – жестко приказывает она и тычет черпаком в зубы. Хочется засмеяться, но Геллан не смеет, покорно пьет холодную ключевую воду. Ледяную, обжигающую, вкусную до сладости.

– Т-ты ж-ж-жив, – плачет Мила и подпирает его плечом сбоку.

Плачет тихо, почти беззвучно, глотая слёзы и не решаясь их утереть.

– Не плачь. Меня невозможно убить, – пытается иронизировать. Голос срывается и плавает, как щепка в водовороте, – кольцеглот и тот подавился.

Получив свободу, распрямляясь, радостно хлопает крыло. Второе саднит и неуклюже прячется в обрывках одежды. Правой стороне повезло чуть больше.

– Помыться и переодеться, – командует меданами Иранна.

Никто не спорит, что удивительно. Напуганы. Тёмную тварь разрубили на куски. К остывающей липкой крови жадно присосались набежавшие со всех сторон ткачики.

– Фу, какая мерзость, – кривится Дара с отвращением.

– Хоть землю очистят. А то год ничего расти не будет, – тихо говорит Геллан и пытается подняться.

– Посиди уж. Ты знал, да?.. Вырядился с утра, как самурай, словно народ попугать. А сам знал.

– Не знал. И даже не предчувствовал. Решил ночью быть всегда готовым к… неприятностям.

– Всё из-за меня. Если бы не я, здесь было бы спокойно… Зачем я только сюда провалилась-то, господи…

– Дара.

– Ну что, Дара, что Дара?!

– Здесь уже было неспокойно, поэтому не преувеличивай собственную значимость.

Ему удалось сказать едко, с насмешкой. Девчонка выпрямилась, сжала губы и замолчала. Именно этого он и хотел. Не хватало ещё, чтобы меданам в головы влезла подобная чушь. Хорошо, что всем не до девчоночьих сетований.

Геллан поднимается с земли, пошатывается, морщится от боли в ноге. Терпимо, могло быть и хуже.

– Спасибо, – говорит тихо и прикасается к пальцам Дары.

– За что? – девчонка дёргает плечом и упрямо смотрит куда-то вперёд.

– Провалялся бы долго. Яд отсасывают и прижигают рану только стакеры. Остальные либо учатся у них случайно, либо по-старинке.

– Я ни у кого не училась. По телику видела в каком-то фильме.

Лучше не забивать голову её словами. Всё равно не понять.

– И тебе спасибо, – говорит он Миле и прижимается губами к тёмной макушке.

Сестра доверчиво льнёт к нему. Впервые за то время, как не стало Пора. Маленький зверёк становится наконец-то девочкой.

– Геллан, – зовёт Иранна.