Вверх тормашками в наоборот

Глава 40 Ночные хлопоты. Геллан

Кош обнимал его за шею, влажно урчал, уткнувшись в ключицу мокрым носом. Геллан ещё никогда не чувствовал себя таким беззащитным и уязвимым. Не хватало опоры, за что зацепиться, чтобы хоть немного скрыть беспомощность. Дара хлюпала носом. Он лишь вяло шевельнул пальцами – и девчонка, рыдая, упала ему на грудь. На миг стало хуже. Затем Геллан ощутил тёплое тело коша, прижатое намертво Дарой, её сцепленные на затылке пальцы. Надёжный щит, двойной панцирь, непробиваемая броня, способные сделать сильнее и могущественнее. Он прикоснулся губами к Дариной макушке и понял: стало легче дышать.

Она напоминала Милу – испуганную и растерянную. Ему хотелось, чтобы каким-то расчудесным образом Дара стала его сестрой, но знал: это не так. По-другому.

– Всё уже позади. Успокойся. – выдохнул прямо в волосы, но губ отрывать не стал. Ещё немного, чтобы прийти в себя.

– Ты же помнишь? Я твой груз. А груз надо нести, даже если тяжело или невозможно.

Как будто об этом можно забыть. Геллан усмехнулся: рыдает, ищет защиты и атакует. Самым грязным и беспринципным образом, нарушая правила и нажимая на болевые точки, которые выискивает инстинктивно, но безошибочно. Он постоянно попадал с ней в разные истории, но не мог толком ни злиться, ни противостоять.

– Выродок с сорокошем, – пробормотал Геллан, пытаясь осознать случившееся.

Дара отстранилась, погладила Сильвэя, пожала плечами, рыская глазами по сторонам и намеренно избегая его взгляда.

– А тебе не всё равно? Сплетней больше, сплетней меньше.

Он вздохнул и осторожно отлепил от себя коша.

– Мне всё равно. Но пока я не знаю, что со всем этим делать.

– А ничего не делать. Любить. Сорокош твой, а значит будет помогать, оберегать. Как там Иранна сказала? Он – часть тебя, а ты – часть его. Дополнительная пара глаз, клыков, когтей. Но главное – верное преданное сердце. Понимаешь?

– Понимаю. Пойдём, Сильвэй.

Геллан поднялся с пола. Кош радостно кинулся за ним, путаясь под ногами, тряся хвостом и волнистой шерстью.

– Вот и хорошо, вот и замечательно, – засуетилась девчонка, схватила тарелку с едой и почётным эскортом поплелась сзади. Перед комнатой сунула ему в руки снедь, пожелала спокойной ночи и улизнула.

– Вроде как дома, – неловко пробормотал Геллан, обращаясь к кошу.

Он поставил еду на пол, сорокош тут же принялся чавкать.

– Ешь, Сильвэй, будем учиться жить вместе.

Кош оторвался от еды, посмотрел ему в глаза. Геллан ощутил, как внутри плещется что-то мощное, неведомое ранее. Уверенность и сила не вызывали отторжения, а приятно согревали, как тёплая одежда в холодный день.

Он устал, вымотался до предела, поэтому уснул, едва коснувшись головой подушки. Но спать этой ночью было не суждено. Его разбудил стук в дверь. Геллан застонал.

– Я даже угадывать не буду, кто там, – сказал он мрачно, глядя в светящиеся во тьме кошачьи глаза. – И так ясно, что это наш неподъёмный груз.

– Геллан, открой! – подала голос Дара и затарабанила посильнее.

– Тише. Что стряслось?

Она стояла растрёпанная, кое-как одетая.

– Мне… в сад… надо… – зубы выбивали дробь. Не от холода, от возбуждения. – Пожалуйста…

Геллан вдруг понял: когда Дара говорит это слово, он не может отказать. Не может злиться. Может только потакать ей – почти безропотно.

– Надень плащ, на улице холодно.

Дара быстро-быстро закивала и тут же исчезла. Геллан вздохнул.

Они выбрались наружу как два заговорщика. Дара мчалась впереди, он шёл сзади. Факел отбрасывал неровные тени и зябко дрожал на ветру. Девчонка то и дело спотыкалась, но темпа не сбавляла. Геллан заметил: кош скользит сзади.

– Может, ты расскажешь, что случилось?

– Не знаю, – пролязгала зубами Дара. – Проснулась вдруг. Внутри что-то беспокойное. Знаю, что туда надо.