Вверх тормашками в наоборот

Глава 44 Келлабума. Геллан

Жалость. Острая, как шипастая заноза, засевшая в груди. Жалость к врагу, которого он мечтал уничтожить. Геллан грезил о мести в бреду. Бредил о возмездии бессонными ночами, а теперь всё перевернулось.

– Геллан, что-то мне нехорошо, – говорит Дара и оседает на белый песок. У неё трясутся руки и губы. Маленькая девчонка с большим сердцем. – Димон мог убить тебя.

– Или я его, – тихо произносит он.

– Не знаю… вряд ли.

Небесная обхватывает себя руками, будто ей больно или холодно. Сильвэй сидит у её ног. Виноватая морда с жёлтым носом.

– Вставай. Надо идти.

– А зачем надо?.. – возражает Дара, и Геллан вдруг теряется, не зная, что ответить.

– Иранна будет беспокоиться.

– Да прям. Она небось уже увидела всё в своём ведьмином шаре и сидит, ломая брови в недоумении, почему мы ещё живы.

Тихий шорох и неслышные шаги. Он оборачивается резко, держа меч обеими руками.

– Так-так-так… Геллан готов спасать мир? И, как всегда, слышит лучше всех.

– Ты напугала меня, Келл, – Геллан опускает меч.

– Но не застала врасплох, – улыбается женщина.

Высокая, статная, плавная. Ни одного острого угла, и ничуть не изменилась.

Дара смотрит на неё во все глаза.

– Это кто, Геллан?

– Келлабума, – говорит мягко, выдыхая имя с любовью и нежностью.

– Ты зря волновался. Я присматривала за девочкой и грязным драко. Кажется, они нашли друг друга.

– Ты знала, что он разумен?

Келлабума пожимает плечами и улыбается. Сверкают крепкие белые зубы.

– Как все драко, сынок. Чем Дирмарр хуже? Тем, что убивает?.. Или тем, что его никто не слышит и не понимает?.. Всего-то защищал своё логово от проходимцев.

– Но я… – вскипает Геллан.

– Ты оказался не в том месте, сынок, – перебивает его Келлабума, – поднимай девчонку, она на ногах не держится. Переволновалась.

Геллан вкладывает меч в ножны и со вздохом берёт Дару на руки.

– Зачем?.. Я сама…

– Держись за меня, Дара, – не слушает он её жалких возражений.

Тёплые ладошки обхватывают шею. Вот теперь хорошо. Почти хорошо.

Келлабума идёт впереди, плавно покачивая бёдрами. Оборачивается, чтобы спросить:

– Дорогу-то помнишь, сынок?

– Помню, Келл. Разве можно такое забыть?

Ведьма снова дарит улыбку, от которой сердце тает, словно масло под горячим солнцем. Тёплая родная Келлабума, как две ладошки, сцепленные на шее.

Они петляют средь камней и чахлых деревьев, идти становится трудно.

– Отпусти, я смогу идти, – просит девчонка и вытирает ладошкой пот с его виска.

Геллан отрицательно мотает головой.

– Здесь… небезопасно. Лучше я сам.

Он обходит какие-то трещины, продирается сквозь колючие кусты, прикрывая Дару плащом.

– Голова кружится, – шепчет она, сглатывая слюну и облизывая сухие губы.

– Я знаю. Потерпи. Скоро придём.

Корявая избушка спряталась в углублении скалы. Даже опытному глазу не увидеть жилища, а случайно забредшему в глушь не найти и подавно.

Келлабума раздвигает разросшиеся лианы, скрывающие вход.

– Ничего не изменилось, – говорит тихо Геллан, наклоняя голову, чтобы протиснуться в узкую дверь.

– А что может измениться, Гелл? Здесь время течёт ещё медленнее, чем везде.

Геллан осторожно опускает Дару на низкую лежанку.

– Я знаю, кто ты, – голос Дары звучит звонко в полутёмной комнатушке.

– Ну, и кто же я по-твоему? – ещё одна улыбка.

Келлабума аккуратно снимает шапочку-платок. Каштаново-рыжие кудри падают на плечи.

– Муйба.

Так умеет смеяться только Келл – всем телом. Искренне, открыто, до слёз в серо-зелёных глазах.

– Почему ты так решила? – в глазах любопытство.

Геллан смотрит то на Дару, то на Келл.

– Не решила, а знаю. Здесь… всё, как у муйбы. Очаг, травы пучками, запах. Спорим, под кроватью ты сушишь коренья и листья?

Келл вопросительно смотрит на Геллана:

– Она жила у Иранны?

– Я живу сейчас у Иранны, – бурчит Дара и хмурится, – и мне не нравится, когда разговаривают, как будто меня здесь нет.