Вверх тормашками в наоборот

Глава 45 Марево и видения. Дара

Меня всё достало. Геллан, странная муйба, иносказания и недомолвки. Я пыталась что-то понять, но каждая фраза, любое слово – очередные дебри, из которых рисковала никогда не вылезти.

Хотелось пить и спать. Голова тяжёлая, в горле сухо. Мягко говоря, чувствовала себя нехорошо, грубо говоря – хреново. Зачем мы здесь застряли – не понимала.

Вернулся Геллан. Смотрел, как наседка, трогал ладонью мой лоб, хмурился.

– Ты полежи. Попрошу Келл отвар сделать. Развезло тебя.

– Там Ушан, – сказала и испугалась: голос хриплый, чужой какой-то. – Забыла о нём.

– Ты лежи, я заберу.

Геллан выходит. Прикрываю глаза и проваливаюсь в мягкую полуобморочную темноту. Просыпаюсь от лязга, что повторяется вновь и вновь, будто кто-то колотит молотком по наковальне. Звук бьётся в висках и раскалывает голову на части. Прижимая пальцы к вискам, сползаю на пол. Ноги ватные, не слушаются, но я встаю, выхожу из домика.

Лианы у входа пышнее, ярче, плотнее. Воздух тёплый. Продираюсь сквозь кусты – почти непролазные, густые, ощетинившиеся шипами, но иглы, цепляясь за одежду, скользят и не ранят. Ступаю осторожно, обхожу трещины, как делал это Геллан, когда шёл к домику муйбы.

Иду, словно плыву, раздвигая руками воздух, что колышется плотным прозрачным киселём. Сладко жужжат пчёлы, порхают яркие бабочки, бьются о листья растений радужными панцирями светляки. Откуда почти зимой?.. Удивляюсь, но слабо: кажется, здесь всё возможно. Сказочный обособленный мирок, где всё наоборот, шиворот-навыворот. Иду долго, сосредоточенно, двигаюсь по квадратам огромных классиков, которые начертил чёрным мелом трещин какой-то сумасшедший.

Впереди – острые скалы и пикообразные камни. Маленькие и большие, стайками и отдельными угрюмыми особями. Впереди маячит фигура – тонкая, гибкая, ловкая. Орудует мечом, обрубывая толстые плети, похожие на сытых удавов. Удар – металлический звон, разрывающий голову на части.

Вглядываюсь в человека, машущего оружием. Чудится что-то знакомое, но я пока не могу понять – что… Юноша оборачивается – и я удивлённо вскрикиваю: это Геллан… или кто-то очень похожий на него. Золотистые кудри – короче, чуть касаются плеч, фигура – тоньше, у̀же в плечах, а лицо – чистое, гладкое, как на иконе: ровный нос, синие глаза, мягкая линия губ. Уже не мальчик, но ещё не мужчина, которого знаю я…

– Геллан?.. – зову робко, неуверенно, тихо.

Юноша смотрит сквозь меня, прислушиваясь к чему-то. Лицо, освещённое солнцем, прорисовано чётко, как тонкой кистью. Совершенное в каждой чёрточке, в каждом изгибе. Юноша сжимает губы – и уже нет сомнений: это Геллан, только моложе и ещё не обезображен. Мягко, почти невесомо, как будто в теле нет костей, скользит он средь камней, то теряясь, то выныривая из густых зарослей.

Примагниченная, иду вслед, уже не глядя под ноги, спотыкаясь, но боясь оторвать взгляд от Геллана. Кажется: отведёшь глаза – и потеряешь его, не найдёшь больше.

Он впереди, я безнадёжно сзади – неловкая, неуклюжая, чудом удерживающая равновесие. Ногам не больно, ладоням, что цепляются за острые каменные выступы, – тоже.

Вдали слышится топот копыт и почти неразборчивая пьяная брань. Геллан превращается в струну – опасную, режущую, натянутую. Пальцы сжимают меч. Он делает шаг назад, камни сыплются из-под ног – громко, звеняще, как гигантское драже, а эхом – свистяще-шипящий рёв.

Хочу крикнуть, но только раскрываю рот: ни звука, хоть я напрягаюсь и стараюсь протолкнуть воздух. Но Геллану не нужно моё предупреждение: он оборачивается быстро, как гибкая лоза, что пригнули к земле и отпустили на волю.

Шея, изогнутая знаком вопроса, блестит на солнце тусклой медью. Умная узкая морда с ушами, прижатыми по-кошачьи к голове, – страшна и не похожа на ту, что я знаю. Резкий кивок – и град сверкающих камней бьётся о скалы. Геллан уворачивается и поднимает меч, делает выпад, но Дирмарр уже справа и не ждёт, когда жертва развернётся. Геллан успевает – каким-то чудом. Кончик меча задевает шею, но без силы, по касательной – маленький шрамик на память, тонкий, как нить, изогнутый, как молодой месяц на небе… Я гладила его пальцем, когда мыла и чистила червлёную чешую белым песком.

Геллан лежит на камнях, словно спит. Не Геллан даже, а фигура юноши, укрытая блестящим покрывалом. Острым, твёрдым, переливающимся радужно на солнце – не отвести глаз, не сойти с места.

Драко шипит и, пятясь, скрывается за камнями. Что в его глазах? Сожаление?.. Страдание?.. Вина?.. Что угодно, только не торжество победителя.

Холодными пальцами хватаюсь за пылающие щёки и кричу, кричу, ору безмолвно, срывая связки и чувствуя боль в горле. Не пролитый звуком крик рвёт болью виски на осколки – и я падаю в темноту, глубоко-глубоко, на самое дно, где нет ничего, кроме тьмы.

– Дара, Дара… очнись! – его голос, властный до противности, красивый, как звёздное небо…

Прохладные ладони касаются моих пылающих щёк – и становится хорошо, как в детстве, когда мамина рука приходила на помощь, вырывая из ночного кошмара или температурного бреда.