Вверх тормашками в наоборот

Глава 50 Беседы среди ночи. Пиррия

– Пиррия!

Тёплые объятия и радость, искренний смех и удовольствие с примесью тоски. Здесь её ждали и ждут – удивительное открытие, почти откровение.

Почему старшая сестра рада видеть её?.. Кажется, что не было долгих лет разлуки, что только вчера она ушла отсюда и снова вернулась в дом, где её любят.

– Ивайя… – легко прикасается к огненным волосам сестры и любуется её лицом: стала старше, более зрелой, но расцвела, как цветок. – Как долго я тебя не видела.

– Могла бы приезжать почаще, – упрекнула мягко, – ты же теперь рядом, но до сих пор не желаешь навещать родные места.

– Как-то было не до того, – Пиррия отводит глаза и оглядывает дом. Ничего не изменилось. Годы идут, а здесь время будто застыло.

– Ну да, ну да, – кивает Ивайя и пытливо заглядывает в душу.

– Я смотрю, в Долине многое изменилось, – переводит разговор в нужное русло, скрывая под скорлупой то, что могла бы ненароком прочесть сестра.

– О да-а-а! – Ивайя насмешливо закатывает глаза и тараторит, поспешно вываливая новости.

Про властительного выродка Геллана. Про небесный груз в виде девчонки Дары. Про ткачиков и строительство новых домов. Про радужную краску, битву с кольцеглотом.

– По-моему, вы очарованы девчонкой.

– Забавная, – поддакивает Ивайя и снова пытается заглянуть глубже, чем положено. – Одно знаю точно: зиму мы переживём.

– Откуда такая уверенность?

Рыжеволосая Ивайя пожимает плечами:

– Откуда и всё берётся в этом мире. Мне кажется, ты не рада новостям. Что тяготит тебя, Пирр? Неужели дурацкая детская история с поединком зацепила тебя настолько? Пришла под ночь, не стала ни с кем общаться. И, думаю, уйдёшь, когда Долина уснёт. Ты даже отца не захотела увидеть, а он вспоминает о своём маленьком огоньке и скучает.

Пиррия сжимает кулаки. Как она смеет лезть в душу и разглагольствовать о том, чего не понимает!

– Никто не вспомнит о поединке, Пирр. Кто-то уже забыл, а многие не столь злопамятны. Особенно Геллан. Забудь обиды, выкинь мусор из души и живи.

– Ты не понимаешь… ничего не понимаешь… – шипит она горячо, не сдержавшись.

– Понимаю. Почему же не понимаю, – сестра смотрит с жалостью и проникновенно. – Или ты думаешь, низшим меданам не дано увидеть, что творится в душах великих сайн? Даже если эти самые души тщательно прячутся и маскируются?.. Я твоя сестра, Пирр, и знаю тебя лучше других. Мама не хотела бы видеть тебя такой.

Пиррия взрывается до маленьких молний в кончиках пальцев:

– Мама?! Да что ты знаешь о том, какими бы она хотела нас видеть?! Тебе было десять, мне три, когда она ушла. Ушла внезапно, не оставив наследия и последнего слова!

Ивайя смотрит как-то странно, некоторое время молчит, пережидая, когда немного утихомирится пламя.

– Ты не помнишь… А чего-то и не знала никогда. Мама была не огненная. Её стихия – твердь. Она любила всё живое. В её руках оживали слабенькие новорождённые телята, а от прикосновений буйно шли в рост растения. Мама учила созиданию, нас, огненных. Говорила, что сила – любая – должна творить, а не разрушать. Ей очень тяжело жилось среди огня. Но больше всего на свете она любила свои три огонька…

Пиррия вдруг поняла, что это начало. Дурнота окутала с ног до головы, и впервые она почувствовала духоту, когда хочется разорвать горло, чтобы выпустить пар. Пиррия упала на лавку – ноги не держали и странно дрожали в коленях.

– Договаривай, раз начала, – ей удалось выдавить насмешливую иронию, словно не верила ни единому слову, а хотела лишь выслушать, что скажет старшая сестра.

– Ты не помнишь. А мы никогда не рассказывали об этом. Мама погибла, приняв удар молнии на себя. Знала, что ты не выдержишь. Будь рядом отец – ничего бы не случилось.

– Что значит не выдержу? – Пиррия почувствовала, как стали липкими пальцы. Хотелось вытереть их незаметно о подол платья. Как в детстве, когда подкрадывался страх. Но она уже давно перестала бояться. Забыла, что это такое. Может, просто душно в маленьком домике?..

– Молния досталась бы тебе. Твоя стихия могла и не убить, но покалечить. Тебе было всего три, Пирр, поэтому мама приняла её на себя, чтобы спасти свой маленький огонёк.

Пиррия вдруг поняла, что всё плывёт перед глазами. И откуда-то издалека, тихим дробящимся эхом – голос сестры:

– Она умерла, чтобы ты жила-ла-ла… Потому что не могла поступить иначе-аче-аче…

Огонь ревёт и взрывает голову, раскрашивает красным тёмные мейхоновые стены. Усилием воли Пиррия поднимается на ноги и делает несколько шагов к выходу, распахивает дверь и жадно пьёт морозный воздух, намертво вцепившись пальцами в дверной косяк.

– Ты всё это придумала, да, Ив?.. – поворачивается резко и обжигает взглядом. Волосы цвета тёмного пламени дыбятся и хлещут, как плети. – Придумала новую сказку о маме, чтобы пристыдить, сломать, заставить почувствовать свою никчемность и слабость? Никто не сможет меня согнуть. Ни ты, ни выродок Геллан. Никогда!