Выжженная тьмой

ГЛАВА 19. A ketrecbe zárt vadállat

ВЕЛИНА КОРВИНОВА

В доме стояла та же неподвижная, давящая тишина, что и все предыдущие дни. Запертые окна, гладкие стены без единой зацепки, замки, от которых веяло холодом магии. Лес за стеклом темнел, укутанный туманом, и редкие сосны казались мрачными стражами, следящими за каждым её движением.

Вела лежала на диване, плед сбился к ногам. Ошейник впивался в кожу, будто напоминая о своей власти над каждым её вдохом. Привычный привкус горечи на языке смешивался с металлическим, каждый раз, когда метка внутри вспыхивала — то внезапным рывком, то долгим, обжигающим импульсом.

Они использовали её силу в самых мелких вещах — и в этом было самое унизительное. Чей-то перстень подзаряжали, чтобы открыть дверь. Тренировочный амулет для юных магов — на секунду оживить пламя в камине. Даже, кажется, кто-то использовал её метку, чтобы согреть чай. Малые активации били, как сотни тонких игл, оставляя после себя вязкое, изматывающее жжение, а сильные — выжигали лёгкие, сердце, мышцы, заставляя кожу гореть изнутри.

Они знали, что ей больно. Знали и всё равно делали это.

Слёзы текли по щекам сами собой, но не от жалости к себе — от злости. От бессилия. Это не было рыданием — скорее, механической реакцией тела, которое уже не знало, куда деть эту боль. От того, что каждое их касание к её магии рвало её изнутри, но не могло убить, оставляя мучиться дольше.

Она тихо запела, чтобы перекрыть эти рваные волны боли. Голос был слабый, хриплый, но ритм держался.
— Идёт по тропинке, не глядя назад… И свет её тянет, и тянет закат… — строчки вырывались с сиплым дыханием.
Песенка из детства. Простая, как выцветший платок, и такая же тёплая в памяти.

Вела повторяла её снова и снова, потому что только это отвлекало. Песенка глушила боль, как вода глушит огонь, хотя бы на мгновение. И пока губы шевелились, она могла притворяться, что всё ещё контролирует хоть что-то. Хоть свой голос.

Но с каждым куплетом внутри крепла другая сила. Ненависть. Холодная, тягучая, не похожая на вспышки ярости, которые она знала раньше. Она лежала тихо, как змей в траве, и шептала, что рано или поздно все, кто тянет нити её силы, почувствуют то же самое.

Тьма внутри реагировала на всё, что с ней делали снаружи. Она тоже чувствовала, когда её силу вытягивали через метку, растрачивая на чужие прихоти. И, похоже, ей это нравилось не больше, чем самой Веле.

Каждый раз, когда маги брали из неё каплю силы — чтобы поджечь свечу, запечатать письмо или очистить хрусталь бокала, — тьма внутри будто вздрагивала, а затем начинала выкручивать мышцы Велы изнутри. Сухожилия натягивались, как струны, кости будто кто-то медленно поворачивал в суставах, проверяя, где они сломаются первыми.

Сначала Вела пыталась сопротивляться — дышала глубже, пыталась успокоить сердце, молила тьму остановиться, шептала ей в мыслях, что они должны держаться вместе. Но чем больше она просила, тем сильнее становились удары. Как будто сама метка презирала её за слабость.

В какой-то момент она перестала просить. Перестала умолять.

Боль стала просто частью её существования — как стук крови в висках или дыхание. Она уже не различала, что причиняют люди, а что — сила внутри. Ошейник удерживал тьму от того, чтобы вырваться наружу, но внутри она металась, как зверь в клетке, разрывая хозяйку на части.

И Вела поняла — тьма тоже ненавидит этих людей. Ненавидит, что её используют, и ненавидит, что до сих пор не мстит.

Теперь они лежали в одной клетке. И ведьма уже не была уверена, кто из них злее.

СЛОВАРЬ

Общее значение:

A ketrecbe zárt vadállat — Зверь в клетке