Хождение за три мира

Глава 13

Госпожа Ли Мэйхуи ушла к праотцам, громко хлопнув дверью. Такого от неё никто не ожидал. Я думаю, что подобного выступления тут вообще никогда не было, где бы это тут не располагалось во времени и пространстве.

Личность бабули у меня особых симпатий не вызвала, но отдаю должное ее смелости и самоотверженности на смертном одре – красиво она сделала сыночку-корзиночку и его обожэ!

В моей интерпретации финал драмеди выглядел так…

***

Шень-гуафу «забила стрелку» сильным мира сего, то бишь, мужикам: сына и внука вызвала, старейшин из числа представителей кланов Шень и Ли (своей девичьей семьи), усилила ассамблею присутствием заслуженного чиновника (воспитателя наследника позвала) – он какой-то многоюродный её кузен оказался.

А с ним и внуком, вот неожиданность, и венценосный малец-молодец притащился, наследный принц-соученик который! Этого гостя бабуля не планировала, но перст божий в сем явлении увидала.

И, как рыцарь без страха и упрека, при них и памятных табличках предков в родовом зале потребовала от Шень Вейшенга поклясться, что он выполнит ее последние просьбы, иначе она его…проклянет!

С точки зрения человека будущего, такой обет яйца выеденного не стоит, поскольку всего лишь бла-бла-бла – бумаги-то никакие завещательные не оформлялись нотариально!

Между тем, учитывая ментальность китайцев (или их местных аналогов, как я понимаю), это ого-го какой шаг! Папенька был поставлен в крайне неудобную позу «зю»: отказаться нельзя и соглашаться…противно.

Его, уважаемого человека, особу, приближенную к императору, как недоросля нагнули! Стыдобища! Но бечь-то некуда!

***

С первой частью материнской просьбы, касающейся дочери-ди и ее будущего, глава семьи согласился довольно быстро: пусть едет хоть к черту на рога и до морковкиного заговенья, я не против (с глаз долой – из сердца вон).

Тема заморозки дочкиных активов в виде приданого ее матери вкупе с обеспечением ежегодного содержания изгнанницы покоробила родителя, как и привлечение к контролю за соблюдением договоренностей единственного сына, Шень Веймина. Бухтел папенька, бухтел, но поклялся, что ни словом, ни делом не нарушит обещание.

Брат Ван Мэйся по собственной инициативе дал слово следить за наследством матери столько, сколько понадобится (пока сестра не задумает выйти замуж или ей просто деньги понадобятся).

А вот дальше господина Шеня порвало на тысячу маленьких министров…

Матриарх, извинившись, что выносит на публику неприглядные вещи, высказала высокому собранию свои подозрения относительно смертей обоих невесток и странных многолетних недомоганий внучки-ди. Без доказательств, увы, но материнское сердце – оно же вещун!

После чего открыто обвинила в злонамеренности единственного выгодополучателя от случившихся семейных трагедий – наложницу Кун Мей, которую сын собирается повысить до законной жены в ближайшее время любым способом. Вплоть до криминального.

Поэтому она, матриарх, хочет услышать, как Шень Вейшенг даст клятву не жениться на наложнице Кун как законной жене никогда! Нет ей, этой лисице, у госпожи Шень веры!

И не блажь ее нынешние действия – ради семьи она, старуха, старается… Предки соврать не дадут!

Народ честной, офигев малость от речей вдовы, завозился-заволновался – неслыханно, возмутительно, аморально! Это они и дерзость старой госпожи, и ее откровения имели в виду.

Глава же семьи Шень сначала завис, как глючный ПК, а потом разорался невежливо, отрицая клевету на бедняжку Мей и открыто стыдя мать родную как потерявшую рассудок ревнивицу и вредительницу его роду-племени. Он отказывается подчиняться, короче!

Забылся папенька, берега потерял, как и лицо…Бабка побелела, но выдержала, смолчала. А наследник – нет.

Встал паренек и командным голосом призвал министра-скандалиста к порядку. Не ожидал, говорит, что стану свидетелем столь неподобающего поведения уважаемого сановника и демонстрируемой им сыновьей непочтительности. А ведь следование воле родителей ценится превыше всего в нашем государстве. Фи, мол, таким быть, Шень-дарен, тем паче, по такому поводу – из-за безродной бабы.

«Я глубоко опечален услышанным, господа присяжные заседатели…И терзают меня смутные сомнения в праведности хозяина дома, если не сказать больше…Не сообщить ли мне императору-батюшке о них, как думаете?» - примерно так закончил своё выступление наследник.

На этой реплике глава семьи Шень очнулся и…засуетился, уверяя, что был неправ, вспылил…И бодренько поклялся, что не быть наложнице Кун владычицей морскою, тьфу, законной женой во веки веков!

И вообще, он, ничтожный и непочтительный, пересмотрит свои взгляды относительно ситуации в собственном доме, расставит приоритеты и, будьте уверены, вернется на правильный путь…Бес попутал ранее, не иначе, а по сему – простите засранца.

В наступившей тишине старейшины переглянулись, повздыхали, бороденки жиденькие огладили – типа, косячок какой, надо же, вах-вах-вах…Что скажет светлейший?

Принц же, выслушав самобичевания чиновника, одобрительно кивнул, мол, принимается. Но смотри у меня, господин Шень, ты теперь на крючке. Большой брат будет следить за тобой!