Хождение за три мира

Глава 17

Они мне тоже нравились…Со временем я их зауважала и полюбила, не уставая благодарить богов за нашу встречу.

Уже когда во время первого завтрака в доме опекунов они оба не стали допытываться о причинах болезни, вызвавшей «беспамятство», и удовлетворились слетевшим с моих уст небрежным заявлением, что четких воспоминаний о прошлом у меня нет, а любое усилие их «достать» приводит к головной боли и раздражению, я подумала: «Эти люди либо глупы, либо наивны до безобразия».

Позже, проживая рядом с ними день за днем и постепенно узнавая их лучше, я поняла – ошиблась: они не были ни глупы, ни наивны. Они просто были добры, гуманны и мудры настолько, чтобы уважать чужие тайны и принимать других такими, какие они есть.

Будучи Еленой Забродиной, дамой пенсионного возраста, склонной к меланхолии, я не раз размышляла о том, как по-разному люди реагируют на свалившиеся на них несчастья и преодолевают их последствия.

Одни озлобляются, особенно если считают случившееся несправедливостью по отношению к себе – таких, по моим наблюдениям, немало, тогда как другие находят силы жить, не пуская в сердце тьму горечи, жестокости или жгучей обиды на всех и вся.

Не то, чтобы всепрощающие святые, но определенно не осатаневшие эгоистичные персонажи, погруженные в пестование своих обид и боли со стремлением наказать других за беды, что выпали лично им.

Были в моем прошлом реальные примеры такого мировоззрения и поведения, и снова судьба послала мне людей, которые, хлебнув лиха выше крыши, сохранили свои души и сердца незапятнанными, щедрыми, любящими, готовыми делиться теплом с теми, кому оно нужно, бескорыстно и бескомпромиссно. Везучая я, ей-богу! Как ни крути…

Ли Тинг и Чу Нин мало говорили о своем прошлом, и их истории я смогла «прочитать» далеко не сразу и далеко не в полной мере. Но и того, что узнала в процессе общения из случайно оброненных фраз, приоткрытых воспоминаний, проанализированных личностных навыков и пристрастий, ежедневных бытовых наблюдений…могу сказать – досталось обоим по самое не балуй!

***

Посланные мне опекуны встретились и сошлись в пару еще на императорской службе, что хотя не поощрялось, но и не запрещалось, как я поняла. Просто подобные отношения вступившие в них смельчаки не стремились афишировать до ухода в отставку.

Будучи чиновниками, Ли Тинг и Чу Нин подчинялись строгим правилам несближения между коллегами, однако, достигнув по сроку службы категории «дедов», получили некоторое послабление в части личных свобод, ну и …сошлись, как говорится. А потом приняли совместное решение покинуть стены дворца и сочетаться браком.

Они были не первыми среди отдавших императорской семье большую часть жизни слуг, кто уходил на пенсию в статусе почти супругов. И, очевидно, не последними, что лично меня весьма удивило.

Впрочем, если так подумать, что в том особенного-то? Вход во дворец подобен уходу в монастырь – для внешнего мира человек все равно, что умирает, поскольку отныне все его помыслы и сама жизнь принадлежат императору. В его власти казнить и миловать многочисленных обитателей Запретного города, его желания первостепенны и священны.

Но даже в условиях тотального контроля людям необходимы простые радости, чтобы не потеряться в сетях опасений, страхов и унижений, с которыми связано дворцовое служение.

Для опекунов ими стали совместные сеансы любования цветами в одном из отдаленных дворцовых садов, где Ли Тинг, вышивальщица из императорской мастерской, искала вдохновение и отдых, а Чу Нин, ведущий специалист-садовник Департамента внутреннего убранства, наблюдал за результатами своих селекционных экспериментов.

Они делились впечатлениями о цветах, наслаждались их красотой, иногда просто молчали, переживая минуты расслабленности и тишины, потом стали переговариваться и о себе, об оставленных за стенами дворца родных, о неисполненных мечтах и возможных планах на будущее…Так и сблизились.

***

Ли Тинг попала во дворец по собственной воле в возрасте двадцати лет, пройдя отбор среди сотен вышивальщиц, и провела в Чанъане четверть века. Чу Нин вошел в Запретный город десятилетним по решению родителей, а покинул столицу спустя три с лишним десятилетия, отказавшись от поста Главного императорского садовника ради жизни простого обывателя и…семьянина.

Несмотря на различия в способах «устройства на работу», опекунов объединяли первопричины, по которым они оказались в столице: обоим в их домах не было места и у обоих отсутствовали перспективы найти его где-то еще, исходя из господствующих в обществе норм и понятий.

***

Ли Тинг, дочь наложницы из народа джурженей и купца средней руки из Сучжоу, по местным меркам считалась уродиной – высокая, узкоглазая, большеногая. Ни одна семья в городе не желала себе такую невестку, и даже таланта мастерицы, коим славилась Ли Тинг, было недостаточно, чтобы кто-то позарился на дочь Ли Бая.

Старейшины клана Ли, не преуспев в попытках сбагрить хоть кому некрасивую дылду, решили отправить позор рода в монастырь. И тогда Ли Тинг, не дожидаясь воплощения этой задумки в жизнь, переоделась парнем и сбежала в столицу!

Родня, став посмешищем в городе, отреклась от беглянки…на несколько лет. Однако, узнав о ее карьере во дворце (воистину, земля слухом полнится), переобулась в прыжке и годами исправно «доила» Ли Тинг, используя сыновью почтительность и долг перед семьей качестве рычагов давления.