Хозяйка Грозовой Пустоши

Глава 2. Каждому свое

В соседней комнате вальяжно прохаживается полный мужчина средних лет, одетый в щеголеватый камзол. Его взгляд скользит по мне, словно оценивает товар на рынке. От этого взгляда становится не по себе — он смотрит не как на человека, а как на вещь, которую можно купить и использовать.

Мужчина подходит ближе и грубо берет меня за подбородок, поворачивая лицо к свету.

— Крепкая девка, хоть и худая, — хмыкает он, оглядывая меня с головы до ног. Затем вдруг бесцеремонно пальцем раздвигает мои губы и начинает осматривать зубы, словно я лошадь. — Зубы хорошие, здоровые. Сгодится.

— Господин Лефлесс, — обращается к нему один из стражников, — она попалась впервые, но показала себя строптивой. Напала на хозяйку. Суд приговорил ее к исправительным работам.

— С характером, значит, — взгляд Лефлесса становится ощутимо раздевающим. — Некоторые клиенты таких любят… Да, думаю, она подойдет. Живость во взгляде, и мордашка что надо.

Тошнота подкатывает к горлу, когда до меня доходит смысл его слов.

Пытаюсь вырваться, но его хватка слишком сильна. Страх сковывает все тело, а в голове пульсирует лишь одна мысль: «Только не это. Только не туда».

Лефлесс ухмыляется, видя мое смятение.

— Не бойся, девочка, — говорит он, словно утешая. — Тебе понравится. Будешь жить в тепле и достатке. И всегда будешь окружена мужским вниманием. Внимание, конечно, не то, о котором мечтают девушки, но какое есть.

Он отпускает меня и кивает стражникам.

— Беру. Пусть везут сразу в мой «Дом ласки».

От одного только названия у меня скручивает в животе так, что забываю дышать. Стражники тащат меня на улицу и запихивают в темный фургон.

Споткнувшись о что-то мягкое, падаю ничком и только тогда понимаю, что в фургоне кто-то есть.

Двери захлопываются, а я осторожно протягиваю руку в темноте, пытаясь понять, с кем рядом нахожусь. И натыкаюсь на какое-то тряпье.

— Эй, не лапай, — раздается сиплый женский голос.

— Простите, — убираю руку и на всякий случай отползаю подальше.

— Тебя за что? — уже дружелюбнее спрашивает голос в темноте.

— Воровство и нападение, — на всякий случай бойко отвечаю я. Пусть не думает, что тут робкая овечка попалась!

— Ну, это ничего, могут и досрочно отпустить, если кого-нибудь умаслишь, — грубо хихикает женщина.

— А… вас? — осторожно спрашиваю я.

— Да считай ни за что. Порезала слегка одного гада, чтоб по бабам не шлялся. Он сам нарвался, кобелина. А виновата я почему-то. Эх…

Фургон трогается с места, и блеклые лучи фонарей проникают в зарешеченное окошко, выхватывая из темноты испитое лицо моей собеседницы. На голове у нее довольно поношенная, но кокетливая шляпка, а платье когда-то было дорогим и приличным — синий бархатный лиф и темно-красная пышная юбка.

Повисает молчание, во время которого я размышляю, что есть довольно большая вероятность, что находящаяся рядом преступница и вправду не особенно виновата во всем. Особенно если учесть, как относятся к женщинам в этом мире. Но тут она сама прерывает мои сомнения:

— Теперь уже не отмазаться. Пятый раз попалась. Это только Грозовая Пустошь.

— Что, простите?

— В Грозовую Пустошь меня сошлют, говорю. Неужели не слышала?

— Ну… Слышала что-то. Но мало, — вру на всякий случай.

— Там поселение. Обратно уже никак. Говорят, там ветра такие, что камни точат, и песок, словно бритва, кожу режет. Зимой холод такой, что кости ломит, а летом жара, от которой мозги плавятся. Земля бесплодная, почти ничего не растет, вот и живут там одни изгнанники да отбросы общества.

«Перспективно звучит», — думаю я, пока моя собеседница молчит в задумчивости.

— А с другой стороны, говорят, там вольница, — продолжает она. — Законы королевские туда не доходят, каждый сам за себя. Можно начать жизнь с чистого листа, если, конечно, выживешь. Ходят слухи, что там даже золото самородками валяется, только бери. Главное — поближе к драконам пристроиться.

— Драконам?!

Искренне надеюсь, что это просто фигура речи, но женщина развеивает надежду:

— Драконы там испокон веков живут. Охраняют границы королевства от врагов с севера. Говорят, что драконы чувствуют, когда им лгут, и насквозь видят души людей. Так что с ними лучше не шутить.

Она снова умолкает, глядя куда-то в темноту фургона, словно видит там картины Грозовой Пустоши.

— А кто-нибудь оттуда возвращался?

— Возвращались, бывало. Те, кто на заработки рискнули съездить. Рассказывают, что там и чудовища всякие водятся, и племена дикие, поклоняющиеся темным богам. Врут, конечно. Или байки травят, чтобы к ним никто не совался. Хотя… всякое может быть.

Я вздрагиваю, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Все это звучит как страшная сказка, но в моем нынешнем положении даже Грозовая Пустошь кажется предпочтительнее «Дома ласки».