Хозяйка лавки "Дикие ягодки"

Глава 18

Кайрен бросает на меня короткий взгляд — проверяет, жива ли я, — и снова фокусируется на Родерике. А мне хочется уйти, хочется, чтобы все это закончилось. Пусть решают свои проблемы сами.

Он делает шаг вперед, и температура в комнате резко поднимается. От него исходит жар, как от раскаленной печи.

— Ты не посмеешь, — Родерик пятится к стене, но продолжает дерзить. — Если убьёшь меня, поднимется бунт! Твоё пламя ничто, перед силой денег!

— Проверим, — Кайрен делает еще шаг. Пламя на его руках разгорается ярче.

— Не подходи! — кричит Родерик, подхватывает Осколок и направляет на меня. Ну, точно, надо было сматываться, пока все в гляделки играли.

Но Кайрен быстрее. Он бросается вперед — так быстро, что я даже не успеваю моргнуть. Его рука хватает запястье Родерика, сжимает.

Родерик вскрикивает от боли. Пламя обжигает его кожу, пахнет палёным.

— Отпусти! Отпусти! — орет он.

— Ни за что, — рычит Кайрен. — Ты арестован именем Империи.

Он выкручивает руку Родерика, и тот роняет Осколок. Артефакт падает на пол с глухим стуком.

Кайрен отбрасывает Родерика к стене. Тот ударяется спиной о камень, сползает вниз.

— Ты не знаешь, с кем связался, — хрипит Родерик, держась за обожженное запястье. — У меня есть влиятельные союзники! Они...

— Мне плевать, — перебивает Кайрен. — Мне плевать на твоих союзников, на твои связи, на все.

Он наклоняется, поднимает Осколок, заворачивает его в платок из кармана.

Родерик смотрит на него, и я вижу, как в его глазах обостряется то пугающее безумие. Он понимает — все кончено. Его поймали. Доказательства есть и свидетель сам генерал Кайрен. Он проиграл.

— Если мне конец, — шепчет он и вдруг выхватывает из-за пояса нож, — то я заберу хоть одну из них с собой!

Он бросается ко мне — я слишком слаба, чтобы увернуться.

Но Кайрен снова оказывается быстрее. Он разворачивается, выбрасывает руку, и стена огня вырастает между мной и Родериком.

Родерик врезается в пламя и с криком отлетает назад. Нож выпадает из руки.

Кайрен подходит к нему, хватает за горло, поднимает над полом.

— Ты, — говорит он, и голос звучит так, что я вздрагиваю, — даже не смотри в ее сторону.

Родерик хрипит, царапает его руку, пытается вырваться. Но Кайрен держит крепко.

— Я даже дам тебе выбрать, — продолжает он. — Сдаться и предстать перед судом. Или я прямо сейчас закончу это.

— С-суд, — выдавливает Родерик. — Суд... пощади...

Кайрен смотрит на него еще несколько секунд. Потом бросает на пол. Родерик глухо стонет и замолкает, кажется, смирившись со своим проигрышем.

Кайрен стоит, тяжело дыша. Огонь вокруг его рук медленно гаснет. Он поворачивается ко мне, и вся ярость мгновенно исчезает с его лица.

— Элена!

Он рядом за секунду, подхватывает меня на руки. Я чувствую его жар — не нормальный человеческий, а какой-то внутренний, обжигающий. Пахнет от него дымом и пламенем. И специями.

— Ты всё-таки… — шепчу я, все еще не веря.

— Думала, не приду? — его голос дрожит. — Думала, я оставлю тебя умирать?

Слезы сами текут. Я даже не пытаюсь их сдержать.

— Ты же здесь не ради меня… — Я не могу сдержать этих ядовитых слов. Бросаю взгляд на Кайрен и быстро отвожу.

— А ради кого? — хмурится в недоумении Кайрен.

— Лайры, — буркнула я, кивнув на девушку. Та оттряхивала платье, как ни в чем ни бывало, поглядывая на Родерика. Что за антидепрессанты она принимает? Я тоже такие хочу.

Девушка, почувствовав наше внимание, довольно улыбнулась и даже подмигнула самому генералу. Как мило.

Черт, да почему я вообще ревную?!

— А? Лайра! — Кайрен тихо смеётся, и в его голосе — столько тепла, что у меня внутри всё сжимается.

Он осторожно касается моей щеки широкой, горячей ладонью, стирает следы слёз. Его пальцы едва касаются кожи — так бережно, будто я могла рассыпаться от одного неловкого движения.

— Элена, — произносит он моё имя так пронзительно, что я не могу дышать. Он выдыхает, задерживает взгляд, — Лайра — моя кузина.

Я моргаю. Несколько раз. Кузина. Двоюродная сестра то есть? Слово долго оседает в сознании, как камень на дно пруда, вызывая рябь.

— Кузина? — голос звучит хрипло, почти недоверчиво.

— Да. — Он чуть склоняет голову, глаза мягкие, усталые, без тени насмешки. — Она помогала мне всё это время.

Что-то внутри меня ломается — напряжение, недоверие, тот застывший страх, что жёг изнутри, пока он сражался с Родериком. Всё это медленно растворяется под его взглядом. От него всё ещё исходит жар, но теперь он не пугает — наоборот, тянет ближе, как к огню после долгого холода.

Я ловлю себя на том, что не могу отвести глаз. Что дыхание сбивается, когда он чуть сильнее прижимает меня к себе. Его рука поддерживает за талию, а вторая всё ещё на моей щеке, кончиками пальцев он скользит к шее — и от этого жеста по коже пробегает дрожь.