Хозяйка отеля на перекрестке миров

Глава 6. Подгоревшая гречка

Прошло не меньше получаса, в течение которого я нарезала круги по холлу и на все лады объясняла похитителям, что их фокусы меня совершенно не пугают(хотя на деле они меня очень даже пугали!), прежде чем решилась снова заглянуть в подсобку.

Осторожно, почти на цыпочках, я приоткрыла скрипучую дверь и просунула внутрь голову.

Зеркала с этого ракурса видно не было, но в подсобке царила тишина.

— Так, спокойно, Алина. Тебе всего лишь нужно спуститься, набрать горсть гречки и подняться обратно. Всё. Ничего сложного, — пробормотала я себе под нос, перехватывая в руке железный ковш.

Ковш, между прочим, рассматривался как универсальное оружие. В случае появления в зеркале беловолосой анимации с когтями я планировала без лишних раздумий запульнуть им прямо в стекло.
А если никто не появится, то просто наберу гречку. Мирно и без эксцессов.

Сделав глубокий вдох, я наступила на первую ступень.

Потом на вторую. Третью. Четвёртую…

На пятой, когда в поле зрения показалось зеркало, я замерла и уставилась на него, не мигая.

Ни ряби, ни беловолосых красавцев, ни зловещих голосов - ничего этого не было. Зеркало стояло как стояло: пыльное, самое обычное, без малейшего намёка на недавний кошмар. Рубин одиноко лежал на полу на ткани.

— Ну, что? Фокусы исчерпались? — с усмешкой произнесла я, покосившись в потолок, где, по моему глубокому убеждению, скрывались камеры. — Повторюсь: меня так просто не напуга-а-а-а-А-А-А!

Окончание фразы перешло в визг, потому что сбоку что-то тонко запищало.

Я дёрнулась и уставилась в сторону звука, успев заметить юркую серую тень, стремительно скрывающуюся в щели у стены.

— Кхм, а вот мелких грызунов я, между прочим, боюсь, — сообщила я тем же воображаемым наблюдателям, выпрямляясь и оправдывая свою сиюминутную слабость. — Очень.

На самом деле, грызунов я не боялась. Но пусть лучше думают, что меня пугают мыши, чем догадаются, насколько меня выбивают из колеи все эти происходящие странности.

Желудок в этот момент напомнил о себе громко, недвусмысленно и крайне настойчиво. Есть хотелось не просто сильно — катастрофически.

Ещё раз покосившись на зеркало и не обнаружив в нём ничего подозрительного, я подобрала рубин и сунула его в скрытый кармашек во внутренней части юбки. Следом, подошла к мешку, зачерпнула горсть гречки ковшом, прижала его к груди, словно величайшее сокровище, и поспешила на кухню.

Воды в кране искать смысла не было. Как, собственно, и сам кран. Его не было. Поэтому я, закутавшись в покрывало и схватив чугунную сковородку, снова выбежала на крыльцо и набрала чистого снега. Холод мгновенно вцепился в пальцы, а зубы застучали, пока я, проклиная всё на свете, торопливо возвращалась обратно в дом.

Печь встретила меня всё тем же унынием. Дров поблизости не нашлось, зато в углу валялись сухие щепки и обломки хвороста. Для растопки пришлось пожертвовать куском старых обоев: я оторвала полоску от стены, скомкала её и подожгла спичкой, аккуратно подсовывая под щепки.

На голову свалилась еще одна деревяшка. Я начала подозревать, что кто-то намеренно в меня их кидает. Иначе как объяснить то, что прилетают они мне прямиком в макушку? Никак.

Вот только сколько бы я не вертела головой, никого живого так и не увидела.

Огонь в печи зажегся не сразу. Одна спичка погасла, потом вторая. Только с третьей попытки пламя нехотя лизнуло бумагу и начало медленно перекидываться на хворост.

Я присела перед печью, поддувая, при этом стараясь не задохнуться дымом и одновременно не задуть огонь. Щёки жгло и от холода, и от жара, но вскоре пламя окрепло, и в глубине печи заиграли первые язычки.

Сковороду со снегом я поставила ближе к огню, не дожидаясь, пока печь как следует прогреется. Снег таял медленно, оседая и превращаясь в мутную холодную воду.

Когда на дне наконец появилась жидкость, я всыпала туда гречку, перемешала деревянной ложкой и, уверенная в своём кулинарном таланте, отступила назад и уселась ждать.

Запах гари ударил в нос внезапно.

Прошло всего пять минут, но я слишком поздно поняла, что огонь разгорелся сильнее, чем следовало.

Я подскочила к печи.

Поздно.

Вода полностью выкипела, гречка снизу намертво пристала к чугуну, превратившись в плотную чёрную корку. Сверху же она оставалась полусырой.

— Чудесно, — пробормотала, смотря на результат своих стараний. — Просто прекрасно. Бабка, чтоб тебе икалось на том свете, или на чердаке, или… там где сейчас находишься!

Выглядела гречка отвратительно, но голод был сильнее эстетических принципов. Я соскребла верхний, относительно съедобный слой, уселась на старый диван в холле и начала жевать подгоревшую, суховатую кашу, злобно бурча проклятия в адрес всех причастных к моему нынешнему положению. На бабку гнала больше всего. Внешне выглядела бедной-несчастной, а на деле актриса такая, которую надо еще поискать!

— Перевоспитать они меня решили… Да горите вы все огнём!

— Лучше пусть замёрзнут насмерть, — раздалось вдруг сбоку мужским голосом.

Ложка застыла на полпути ко рту. После чего я тяжело сглотнула остатки каши, ме-е-едленно повернула голову… и замерла.

Потому что в винтажном зеркале овальной формы, висевшем на стене, отражался беловолосый мужчина.
Всё та же чёрная рубашка, расстёгнутый ворот, холодный взгляд. Правда на лице теперь не было злости. Оно было спокойным. я бы даже сказала безмятежным.

Мужчина скользнул взглядом по сковороде в моих руках, его губы тронула легкая улыбка:

— Вкусно?