Хозяйка жемчужной реки

Глава 4. Жених

Дядюшка ушел после двух часов разговора со мной, предусмотрительно отклонив приглашение на обед. Наверно, он слишком хорошо понимал, что на столе у племянницы вряд ли можно ожидать изобилия, в то время как дома его наверняка ожидали куда более вкусные яства.

А перед тем, как удалиться, он сказал:

— Вели Арине своей на завтра к чаю что-нибудь особенное приготовить. Кирсанова в гости привезу. На обед оставаться не станем, но чайку попьем.

Так я узнала, что мою горничную звали Ариной. И я передала ей просьбу Платона Константиновича и заметила, как заалели ее щеки. Она, кажется, сразу поняла, с какой целью прибудет в наш дом некий граф.

— Не извольте беспокоиться, барышня, сделаем всё в лучшем виде!

Мне же на обед подали уху из речной рыбы с потрохами и расстегаи — пирожки с открытой, тоже рыбной начинкой. А к чаю были пышные оладьи со сметаной. И выглядело всё это весьма прилично, и на вкус было отменным.

После обеда я засела в кабинете, пытаясь разобраться с бумагами, которые нашла в столе. Уже оплаченные счета соседствовали там с неоплаченными, и в тех же ящиках лежали и старые письма, и пожелтевшие от времени газеты.

Но мое особое внимание привлек гроссбух, служивший книгой учета доходов и расходов. И когда я ознакомилась с ним, картина финансов Данилевских предстала передо мной во всей своей неприглядной красе.

Уже на протяжении многих лет расходы семьи сильно превышали доходы, и мне было странно, что ни отец Кати, ни ее мать не замечали столь очевидного факта. Доходы складывались преимущественно из процентов по ценным бумагам, которые были стабильны и относительно невелики. Расходы же ежегодно росли, делая убытки почти критичными.

Основная доля расходов приходилась на содержание дома, покупку продовольствия и жалованье слугам. При этом часть статей явно не были такими уж необходимыми. Новые платья, устройства приемов и даже поездка за границу. Понятно, что всё это считалось важным для поддержания статуса, но продолжать создавать видимость благополучия в таких условиях было безумием.

При этом я обратила внимание, что записи в книге были сделали разными почерками. Сначала размашистым мужским — должно быть, Катиного отца, а потом уже мелким женским. Но и тот, и другой почерки были с завитушками, что сильно затрудняло восприятие текста.

Катина маменька даже после смерти супруга не решилась пересмотреть свои траты, отчаянно пытаясь быть «как все». И вот теперь оказывалось, что ее дочери не осталось ничего, и именно она, то бишь уже я, должна была услышать звук лопнувшего мыльного пузыря, который так старательно надувался ее родителями.

Прочитала я и завещание Любови Константиновны Данилевской (мать Кати звали не Верой, как мою, а Любой), согласно которому всё ее имущество отходило единственной дочери, а душеприказчиком назначался ее брат, Платон Константинович Погодин.

Выводы, к которым я пришла после изучения документов, были весьма печальными — поправить свое положение действительно можно было только с помощью замужества, ибо ни поместья (за обустройство которых в книгах обычно брались такие же попаданки, как я), ни каких-то особо ценных вещей у Данилевских не было.

И всё-таки пока я не была готова принять решение по поводу графа Кирсанова. Для начала следовало с ним познакомиться. Но я подумала, что если он понравится мне и покажется хорошим человеком, то почему бы мне и в самом деле не стать графиней?

Больше всего я боялась того, что своим незнанием местных реалий и отсутствием памяти, которая не перешла ко мне от здешней Кати, я могу вызвать подозрения у родных и знакомых. Ладно, с дядюшкой я встретилась дома и была предупреждена о том, кто он такой. А если меня увидит кто-то на улице? Кто-то, кого я точно должна знать, но кого я, естественно, не узнаю.

Поэтому я предпочла бы уехать из Москвы туда, где никогда не была прежде. И северное имение графа представлялось мне идеальным вариантом. Правда, дядюшка сказал, что у графа есть дом и здесь, в городе, но я надеялась, что тут его сиятельство проводит меньше времени, чем в своем родовом гнезде. Ведь быть графиней Кирсановой означает и устраивать приемы, и посещать балы, а я не сомневалась, что с такой ответственностью решительно не справлюсь.

Так что, когда на следующий день Арина доложила о прибытии Платона Константиновича и графа Кирсанова, я мысленно пометила себе непременно спросить потенциального жениха, не собирается ли он надолго отбыть в имение в Онеге.

Я встретилась с гостями всё в той же гостиной. Дядюшка расположился на том же диване, а мы с Аркадием Павловичем сели в кресла друг против друга.

Мне показалось, что Кирсанов смущался куда больше, чем я сама. И вообще показался он мне человеком добрым и простым. Но оказался старше, чем я изначально предполагала.

Я бы дала ему лет сорок или даже сорок пять. Был он светловолос, худощав, и робкая улыбка, временами появлявшаяся на его тонких, почти скрытых бородой и усами губах, выдавала в нём человека, не слишком уверенного в себе.

Дядюшка представил нас должны образом и, поболтав непринужденно с полчаса, сослался на неотложные дела и поднялся. Я была плохо осведомлена о местных правилах приличия, но подумала, что оставлять племянницу тет-а-тет с посторонним мужчиной ему не следовало. Но, похоже, об этом попросил его сам граф, потому что Погодин, как я его ни уговаривала, всё-таки откланялся.