Хозяйка жемчужной реки

Глава 10. На Север!

Дядюшка долго выговаривал мне за то, что я приняла решение, не посоветовавшись с ним. Но какой смысл спрашивать совета, если выбирать тут было не из чего — я должна была уехать из Москвы.

Конечно, до отъезда нужно было еще многое сделать, то тут мне очень помог Алексей Петрович Вязников. Он занялся продажей дома и оплатой счетов кредиторов. Да, нашлись и другие, помимо Учаева, кредиторы. Но там размер долгов оказался значительно меньше.

Правда, в полицию один раз мне всё-таки пришлось сходить, дабы дать показания против мошенника-управляющего, которого объявили в розыск. Но я сильно сомневалась, что его смогут найти.

Дом был продан довольно быстро. Кое-что из мебели графа мы перевезли в дом дядюшки (очень уж ему понравился ореховый спальный гарнитур) — я решила, что покупатели дома всё равно будут обновлять интерьер, а так я хотя бы смогла отблагодарить Платона Константиновича за заботу.

Сама же я из этого дома почти ничего не взяла. Только лежавшие в сейфе документы (разбираться с ними было некогда, а изучить их было нужно) и украшения (их я намеревалась передать дочерям Кирсанова, как только они вырастут), опять же несколько картин (этак я смогу открыть свою картинную галерею). Всё было тщательно упаковано и вместе с теми вещами, что я забрала из дома Кати и ее матери, погружено на подводы.

Вообще-то я надеялась, что хотя бы до Архангельска я смогу добраться по железной дороге. Но оказалось, что не только до Архангельска, а даже до Ярославля путей еще нет. Были они в северном направлении проложены только до Сергиева Посада.

Я простилась с Платоном Константиновичем и его дочерями и села в почтовый экипаж, в котором мне предстояло провести всю дорогу до Белого моря.

И первые несколько часов пути даже понравились мне. Мы ехали по хорошей дороге, и проплывавший за окнами пейзаж был весьма интересным. Но чем дальше мы отъезжали от Москвы, тем хуже становилась дорога.

А после двух недель пути, я уже была настолько угнетена, что искренне жалела, что решилась на переезд в Онегу. Конечно, дядюшка был прав! Мне следовало остаться в Москве. Подумаешь, я встретила бы тех, кто знал настоящую Катю. Можно было бы сказать, что из-за смерти графа Кирсанова и тяжелых финансовых обстоятельств я настолько впала в тоску, что это сказалось на моих умственных способностях.

Но, как говорится, хорошая мысля приходит опосля. Дело уже было сделано, и изменить ничего было нельзя.

Да и теперь уже Архангельск был ближе, чем Москва, так что я всё-таки надеялась до него добраться. Всё тело ныло, занемев от сидения на неудобной лавке. А голова болела так, что я едва понимала, что мне говорил ямщик. Ухабов и выбоин на дороге было столько, что если бы в моем багаже была стеклянная или фарфоровая посуда, то к концу пути среди нее не осталось бы ни единого целого предмета.

И хорошо еще, что дни по большей части были теплыми и солнечными, потому что в дожди эта дорога, должно быть, становилась совсем непролазной.

В экипаже я проводила и дни, и ночи. За всё время пути мы остановились на ночлег лишь в Ярославле и Вологде. А всё остальное время менялись лишь лошади да ямщики.

Дорога настолько вымотала меня, что как только мы оказались вблизи могучей и красивой Северной Двины, и я увидела на ней пароход, я решила сменить транспорт.

Пароход тоже назывался «Двина», и на нем даже нашлась свободная каюта. Все мои вещи из почтовой кареты и грузовой телеги были перенесены сначала на палубу, а потом в трюм. И капитан пожелал лично засвидетельствовать свое почтение графине Кирсановой.

Это был уже совсем другой уровень комфорта, и теперь я наслаждалась каждым часом пути. На верхней палубе собралась весьма приятная компания из семейств чиновников и купцов, а пароходный повар отменно готовил. Так что я с удовольствием провела несколько дней на борту речного корабля.

Узнав, что я впервые на Севере, другие пассажиры охотно рассказывали мне о столице губернии и о тех местах, которые мы проезжали.

Ближе всего я сошлась с купчихой Дарьей Кондратьевной Спиридоновой, которая тоже путешествовала одна. Она ездила навестить мать, проживавшую в Великом Устюге, а заодно везла оттуда на продажу серебряную чернь.

Я попросила ее посоветовать мне лучшую в городе гостиницу.

У меня были деньги, и я хотела побаловать себя хоть каким-то комфортом. В Архангельске я собиралась задержаться на пару дней, чтобы посмотреть город, разобраться с ценами на продукты и промтовары и немного отдохнуть.

— Так нет у нас гостиниц, Екатерина Николаевна! — огорошил меня Спиридонова.

— Как это нет? — не поняла я. — Да разве это не столица губернии?

— Самая что ни на есть столица! — подтвердила она. — А токмо гостиниц нет. Постоялый двор есть, но не слишком потребный, даме вроде вас там точно не место. Да и зачем вам в гостиницу? Остановитесь у меня! Я рада буду! Дети у меня уже взрослые. Сын в столице торгует, дочь замужем. Я одна живу, места много.

Возможно, насчет гостиниц она и лукавила. Не верилось мне, что не было их в таком крупном городе вовсе. Но даже если и так, я охотно согласилась воспользоваться ее предложением.

Так что когда Архангельск показался на горизонте, я испытала почти нетерпение, желая поскорее сойти на берег и пройтись по его деревянным мостовым, о которых была так много наслышана.