Хранитель с изъяном. Мой крылатый Хаос

Глава 2. Блондинистый опасный зверь

Сергей, комкая ярко-оранжевый моток троса, вернулся минут десять спустя. Согнал с насиженного места извечно недовольную Марту и склонился над Яном.

– Мда… − мельком оглядел он гостиную, накручивая хитрые узлы у аспиранта на груди. − Многовато нас тут. Где спать-то будем?

Я огляделась, словно Сергей ко мне одной обращался.

Напольный светильник исправно освещал полнёхонькую гостиную желтоватым рассеянным светом, а «яблоку» и впрямь было негде упасть − диван был занят аспирантом, а в Брановской спальне бесчувственным мешком сгрузили Императора.

Оксанка и Мут заняли кресла, кошкоты устроились у батареи, ну а вторая спальня − в которой бывать мне прежде не доводилось − и вовсе оказалась пуста и непригодна для жилья.

Как выяснилось, в студенческие годы она принадлежала Серёге. Но отчего до сих пор выглядела так, будто там татаро-монгольское иго на конях пронеслось туда и обратно, так и осталось загадкой.

Даже обои, почерневшие и словно обугленные, висели клочьями, а скрученный и заизолированный провод торчал посреди потолка, как сушёный мышиный хвостик.

− Нужно было ко мне ехать, − пробормотал Амур, защёлкнув карабины на Барановской груди. − У меня места побольше, да и охрана под боком. Незнакомцам в наш район ход закрыт.

Марта на это упёрла руки в боки и гневно засопела.

– Вот уж спасибо! И искала бы я вас по всему пригороду. Кто-то ведь имеет скверную привычку не брать трубку, да, Сергей?

Джахо засопел у батареи, топорща поломанные усы, торчащие, будто рыболовная леска, а я едва глаза не закатила. Амур с Мартой переругивались едва ли не ежеминутно!

– Мы здесь, знаешь ли, тоже не на пляжу валялись, – волком глянул он на блондинку, но голос старался не повышать. – А тебе вообще надо было с матерью остаться. Роза наверняка места себе от волнения не находит.

− Да сейчас, ага, – сложила Марта руки на груди. – Забыл, что в Яне Хаос проснулся? Или напомнить, кто из нас двоих способен его услышать? Ты не видел, какое Ян светопреставление нам там устроил, когда ушёл порталом. А я видела. Думала, камня на камне от дома не останется!

Бестия уставилась на меня, прожигая взглядом.

Яснее ясного – во всех бедах снова меня винила. Но Серёга поспешил вмешаться.

− Слышащий у нас уже есть, – указал на меня кивком. – Свой. Родненький. И думаю, Маша единственная, кто способен заставить Хаос Браныча подать голос.

Я зарделась, как маков цвет, а Марта так и окаменела. А когда вновь заговорила…

– Маша начинающий Слышащий, − придала бестия голосу непрошибаемое спокойствие. На деле же представить страшно, как её разрывало от ярости, раскочегаренной ревностью. − У неё медведь на ушах пляшет. Так что как хочешь, а я остаюсь. Матери потом всё объясню. Она поймёт.

Марта вскинула бровь, всем видом показывая, что её и с места не сдвинуть, а мне вдруг стало до слёз жаль Розу. Снова одна. Мается от безвестности…

Сергей оказался со мной согласен.

– Эгоистка ты, Марта, − цокнул он. − И всегда такой была.

– Кто бы говорил, купидонья рожа! – вконец разозлилась блондинка. − Или забыл, как подзарядиться мной однажды решил?

– Врунья, − невозмутимо качнул Амур головой. − Сама ко мне в постель прыгнула. Знала, что я истощён был и соображал туго. Или думаешь, я не в курсе, к чему те манёвры были? Или Ян не знает? На месте Розы я бы выпорол тебя разок-другой, чтоб выбить дурь из головы.

Сергей нахмурился, сверля блондинку взглядом. Похоже, он прекрасно знал о её нездоровой привязанности и не постеснялся «ударить».

Марта сглотнула. Побледнела, и я думала, смутится, отвернётся, но она заговорила. И голос её звучал ровно, плавно… Бестия даже ласковую улыбку напялила! Правда, глаза её горели похлеще, чем у Шани, порабощённой Хаосом.

– Что делает и чего не делает моя мать – не твоя забота, Серёженька. Ты со своей сперва разберись. Или что, мадам Филиппова взялась за ум и бросила искать «суженого-ряженого»?

Какие скелеты таились в шкафу Серёгиной семьи, мне было невдомёк. Но Марта явно перешла черту.

Мышцы Сергея, забитые уймой замысловатых рисунков на руках и шее, словно ожили. А блондинка продолжала улыбаться, будто эликсир бессмертия испила, честное слово.