Хранитель с изъяном. Мой крылатый Хаос

Новое от 6.08

Мышцы Сергея, забитые уймой замысловатых рисунков, словно ожили. А блондинка продолжала улыбаться, будто эликсир бессмертия испила, честное слово.

Предчувствуя дурное, Джахо поднялся на лапы. Вскочила с подлокотника и я, но Оксанка меня опередила. Вытянулась в кресле и ка-ак рявкнет:

− Угомонитесь оба! Все устали, все на пределе, но имейте же совесть! Позорите тут Яна… Викторыча.

Приписав Бранову отчество, Оксанка как-то враз растеряла запал. Подтянула к подбородку плед, но Амур смущённо потёр шею. Будто во гневе и впрямь позабыл, что у их с блондинкой перепалки есть зрители.

Ну а Марту, кажется, даже конец света не способен был заставить зарыть топор войны.

– А ты кто здесь вообще такая?.. – подбоченилась она и двинулась на побледневшую Оксанку, но Сергей перехватил бестию под локоть.

– Оксана права, Марта. Хватит! Если не умолкнешь… Богом клянусь, вынесу тебя за дверь!

− Не посмеешь, – взбрыкнула блондинка. − Это дом Яна! А значит, и мой!

Но Амур глянул исподлобья, обнажая решимость, и злая ухмылка на губах Марты медленно угасала. Переведя взгляд на мужские пальцы, стиснувшие локоть, блондинка хватанула ртом воздух и сбила хватку Сергея, будто она прожигала её до кости.

– Я тебе не донор, ясно? – процедила едва слышно, приблизившись к лицу разноглазого едва ли не вплотную. – Не смей ко мне прикасаться!

И для верности толкнула Серёгу в грудь.

Пошатнувшись, Амур отступил. Огнём дышать перестал, но извиняться не собирался. Молча проверил узлы на груди Яна и потопал прочь из гостиной.

Я с замиранием сердца ждала хлопка дверью, но вместо него из кухни донёсся щелчок зажигалки да скрип форточки.

Не уйдёт, родненький. Даже Марту будет терпеть ради друга.

Вновь усевшись в ногах у аспиранта, блондинка опустила голову и забубнила нелицеприятности. Чуя, что ещё немного, и сама кину дуэльную перчатку Марте, я успокоила Оксану, кошкотов и под пристальным взглядом шаманки вскользнула из гостиной.

Та часть разгороженного пространства, что до перепланировки всецело принадлежала просторному коридору, утопала в липкой черноте. Зеркало у входной двери поблескивало, будто ртутное озеро, но из замутнённых стеклянных вставок кухонной двери лился медовый свет.

Я замерла в полутьме, как вкопанная, и покрепче прижала к груди дневник Яна. Мысль, что вильнула хвостом, заставила сердце застучать с запредельной скоростью.

Хаосы используют книги, как порталы. Они для них связь с нашим миром и, если верить Мут, Ян сейчас далеко отсюда. В мире своего личного Хаоса.

Тогда дневник в моих руках − есть его прямое продолжение, а значит, вся жизнь Яна сейчас передо мной. Все его стремления и страхи, желания и... привязанности.

Тогда... неужели я могу взять и узнать обо всём наверняка? Свести на нет риск быть высмеянной и, если придётся, похоронить чувства, не предавая огласке?

Я выдохнула, унимая невесть откуда взявшийся мандраж.

Ещё час назад я хотела признаться Яну. Выложить как на духу, что мне не безразлична его судьба. Час назад. Шестьдесят минут, три тысячи шестьсот секунд…

Теперь же паук-сомнение плёл липкие сети и засыпал логику ворохом острых, как щебень, вопросов.

Отведено ли мне в судьбе Яна место? Нужна ли я ему так, как нужен мне он? Ян ведь прогнал меня однажды.

«Прогнал, прогнал…» – завели песню тонкие паутинки невесомого ещё страха, и я вытянула обе руки перед собой, словно дневник вот-вот взорвётся.

Во рту пересохло.

Миг, и я всё узнаю. Всего-то и нужно, что заскочить в ванную. Пролистать пару десятков страниц…

– Отдай дневник, Маша.

Я обернулась так резко, словно уже за чем-то позорным застукана была, и уставилась на Марту.

– Отдавай, – повторила бестия и требовательно вытянула ладонь. – Ну!

– Сергей его мне доверил, – мотнула я головой и вцепилась в обретённое сокровище не хуже Голлума**.

** Голлум (Горлум) – персонаж произведений Джона Р. Р. Толкина «Хоббит, или Туда и обратно» и «Властелин Колец».

Блондинка сощурилась и медленно скрестила руки на груди. За спиной у неё полутьма дышала мерным сапом. Кошкоты, Оксанка и, быть может, даже старуха-шаманка задремали, а значит, беда. 

Глаза у меня привыкли к полутьме, и я сумела различить тёмные штрихи бровей Марты, что грозно сошлись на переносице.

Но не кинется же бестия на меня с кулаками, право слово!

– Я чувствую связь между Яном и книгой, − первой заговорила Марта, прожигая кислотой ненависти во взгляде.

– Я тоже чувствую, – не стала обманывать и невольно сдала назад.

Марта, подобно акуле, учуявшей кровь слабины, двинулась на меня.

– Тогда ты и сама должна понимать, что этот дневник − выход Хаоса Яна. Он появился, едва Ян провалился в Материю. Значит, Сергей не вправе распоряжаться… – бестия остановилась и на миг замолчала, подбирая слова. – Он просто друг, а я...