Хранитель с изъяном. Мой крылатый Хаос

Новое

Я молчала. Бранище тоже больше не говорил. Только все больше гас, напялив свой привычный аспирантский хмурый вид.

– А почему... – заговорила я и поперхнулась. Слова будто поперёк горла встали. − Почему тогда пожалеешь?

– М-м-м… что? – тряхнул головой Бранов. Видать, тоже глубоко задумался.

– Говорю, почему сказал, что пожалеешь о сказанном? – переспросила я и тут же фыркнула. – А-а... Боишься, что не отстану теперь от тебя. Прилипну листом банным.

– Нет. Скорее, очень надеюсь, что не отстанешь, – боролся с улыбкой Ян, но она настырно прорывалась искорками из глаз. – Надеюсь, что простишь и подождёшь, пока я со всем разберусь. Чтобы мы попробовали…

– Попробовали... что? – беззвучно вторила я.

– Встречаться, − хмыкнул аспирант. − Что ж ещё.

– Встречаться?!

Я так и вытянулась, будто кол проглотив. Спокойно, Мика. Спокойно. Это всего лишь слово. Корень встреч, постфикс ся...

– Ага, встречаться, – с кривой улыбкой сунул Бранов руки в карманы. – Ну, знаешь, это когда два человека…

– Знаю! Если я с историей не в ладах, это не значит, что во всём тупица непролазная! – огрызнулась и замолкла, опустив голову. – Только, если ты не заметил, в этой реальности у нас и общаться-то иногда фигово получается.

Ян со смехом взъерошил пятернёй волосы.

– Есть немного, да. Но, мы же взрослые люди. Выкрутимся. Для начала сходим куда-нибудь.

– И куда, например? – как заворожённая уставилась я на аспиранта. Сил мыслительного аппарата хватало лишь на коротенькие предложения.

– Да куда угодно, − обвёл Ян гостиную растерянным взглядом. − Можно в кино или театр. Ты как? Не против? Я люблю театры. На что-нибудь лёгкое можно сходить. Роза меня частенько в детстве водила.

– Давай в театр, – нашла я в себе смелость улыбнуться. – Ни разу не была.

– В театре не была?

– Ни разу, – виновато скривилась я. – Стыд-позор мне.

– Тогда решено, – вновь прошёлся Бранов по макушке. – Идём в театр.

Он стоял по другую сторону стекла, но каждое его слово вонзалось в сердце и выдавало россыпи мурашек на затылке и спине. Хорошо ещё, что волосы у меня ото сна растрепались и хоть немного скрывали донельзя счастливую рожицу.

– Ну, раз мы договорились, – пробормотала я, надеясь, что от тех самых бабочек, что заворошились в животе, икота не проснётся, – тогда подожду, пока ты разберёшься со своим Хаосом. Только не обессудь, если состарюсь и помру в ожидании.

– Я постараюсь поскорее, − улыбнулся Ян, а я и сама рассмеялась тихонько.

Это ведь надо! Секунда, пара слов, а душа будто воспарила над бренным телом. До того легко стало.

Я протянула дрожащие пальцы к стеклу и приложила ладонь. Ян глядел на меня с недоумением. Тогда я мотнула головой, указав на руку.

– Скрепим сделку, Ян Викторович?

Бранов молчал, и тревога во мне вновь вскинулась. От напряжения казалось, будто холодное стекло обжигало подушечки.

Если этого аспиранта снова переклинит, я ему такую жизнь устрою! Вовек не забудет, кто такая…

– Скрепим, – наконец кивнул Ян и приложил ладонь по ту сторону стекла.

Он не хмурился, не сомневался, не злился. Был сосредоточен и собран. Взвесил все «за» и «против» за несколько секунд?

Я рассмеялась. А что? Очень даже на него похоже.

– Ух, аспирантище! – захохотала уже совсем легко и невольно, следуя за желанием прикоснуться к Яну, сильнее вдавила пальцы в холодное стекло.

Ян сощурился.

– Ты же мне расскажешь, как вы меня ещё за глаза называете?

– И не проси, – замотала я головой. – Это тайна студенческого братства. И даже не делай лисьи глаза!

– Лисьи? – вскинул брови аспирант.

– Хитрые. Вот такие, – попыталась я изобразить, и Ян рассмеялся. – Ты всегда так делаешь. Особенно на семинарах, когда кто-то отвечает правильно.

Бранов с видом страдальца прикрыл лицо ладонью.

– Смеётесь, значит, у меня за спиной.

– Нет! Ты что? Тебя любят все. В смысле, – опять некстати оробела я, – побаиваются и уважают.

– Ты тоже побаиваешься и уважаешь? − приблизился Ян к стеклу, оставляя на нём невесомые следы дыхания.

– Не знаю, − отвела я взгляд от пытливых карих глаз. − Не разобралась ещё. Утром думала, терпеть тебя ненавижу, а сейчас…

Ян отпрянул, рассмеялся и, как назло, сощурился до того забавно, что я и сама не сдержала хохот. Какой же он всё-таки смешной с этими извечно всклоченными вихрами.

И какой красивый.

О чём думал Ян, мне было невдомёк. Услышать его мысли так же, как шёпот его Хаоса мне было не под силу. Но глаза его безотрывно следили за мной и то и дело «улыбались».