Хроники Марионеток. Сила Императора

Глава пятая, в которой Анхельм и Фрис наводят порядок, а Рин получает плохие и хорошие новости

В день отъезда из Иствана, пока Рин и Зара собирали вещи, а Арман снаряжал лошадей, Анхельм долго разговаривал с Харуко. Глядя на радостное и воодушевленное лицо матери, Рин заинтересовалась, но затем поняла, что не хочет совать нос в их дела. Надо будет – сами расскажут. Тактика оказалась совершенно правильной: Анхельм почти сразу рассказал, что договорился с ее матерью о ремонте дома и пообещал прислать бригаду строителей. Рин обрадовалась, так как дом и впрямь очень нуждался в ремонте, а мама одна никак не справилась бы. Другие аирги недолюбливали Харуко из-за ее непутевой дочери, помощи ей предлагали очень мало, и матери жилось тяжело. Анхельм также сообщил, что предложил Харуко переехать в поместье, но та категорически отказалась. Рин тоже не пришла в восторг от этой идеи, так как поместье стало опасным. Так или иначе, любое место, куда попадала Рин, становилось эпицентром драматических событий.

Когда Рин узнала, что Кейске собирается поехать с ними в Финесбри, чтобы решить одну личную проблему, она была уверена, что скандала с ним будет не избежать. На деле все обернулось совсем иначе: Кейске едва ли обратил на нее внимание. Чтобы не мозолить никому глаза и не накликать на себя совершенно справедливый гнев Старейшины, Рин ушла в свою комнату, где стала в очередной раз проверять собранные вещи и чистить оружие.

Около двух часов дня к ней зашла мама. Харуко стояла на пороге, тревожно глядя на дочь, и молчала.

– Что, мам? – спросила Рин, не выдержав взгляда матери.

– Я тебе кое-что принесла.

Харуко подошла и передала ей сверток, в котором оказались Соколиная песня и ядовитый стилет. Рин благодарно взглянула на мать и с наслаждением погладила рукоять оружия.

– Где их нашли? – спросила она, радуясь, что пропажа снова вернулась к ней в руки.

– Заринея отдала. Ничего не потерялось, конь герцога все в сохранности привез.

– Умница моя, – с нежностью проворковала Рин и поцеловала лезвие. – Сколько раз меня спасала!

– Ты применяла Ярость Аодо? – поинтересовалась Харуко как бы невзначай и присела на кровать рядом с дочерью. Радость Рин тут же приугасла. Ей было запрещено извлекать силу из крови врага, используя технику «Ярость Аодо», и двадцать пять лет она честно подчинялась запрету, но февральские события заставили ее нарушить его. В итоге она сорвалась с цепи.

– Только четыре раза, когда было совсем туго, – неохотно ответила Рин, понимая, что врать матери бесполезно. Если попадется на лжи, то её перетянут по хребту чем-то покруче оленьей ноги.

– Четыре раза за какой промежуток времени? – уточнила мама. – За все время, что мы не виделись?

Рин помотала головой и жестом показала, мол, несколько меньше.

– Сколько лет? – грозно вопросила Харуко.

– Три раза в феврале и один раз совсем недавно, когда дралась с этим волшебником, чтоб его на том свете… Г-хм… Ау! Ай! Мам!

Одно неуловимое движение, – и сильные пальцы матери больно сдавили ее ухо.

– Рин Харуко Кисеки, слушай меня со всем вниманием. Еще хоть раз ты посмеешь нарушить запрет и использовать Ярость Аодо, – я тебя высеку так, что задница будет гореть, как пламя А-Керта. Твой возраст, а также многочисленные умения меня не остановят. Поняла?

– Ухо! – пискнула Рин, опасаясь кивнуть.

– Какая же ты у меня бестолковая! – вздохнула Харуко и отпустила дочкино ухо. – Вся в отца. И как только тебе удалось расположить к себе этого милого юношу?

Рин осторожно потерла пострадавшую часть тела.

– Ничего я не делала. Анхельм сам вцепился в меня, как клещ, с самой первой секунды знакомства.

– Серьезно? С чего бы это?

– Влюбился.

– В тебя? – произнесла Харуко таким тоном, что самооценка Рин мгновенно упала ниже уровня моря.

«Ну мам! Как будто в меня нельзя влюбиться! Между прочим, Анхельм говорил, что я красивая, и что в меня легко влюбиться. Достаточно вспомнить этого барда в трактире в горах… Нет, бард просто хотел меня трахнуть. Вот! Мерзавец Феликс Миллер, который меня соблазнял кинуть Анхельма на деньги… Хотя… Наверное, он тоже просто хотел меня поиметь…»

Рин загрустила, но не собиралась сдаваться.

– Анхельм искренне верит, что между нами возможна любовь, – заявила она.

– А ты сама не веришь, стало быть?

Удар пришел с той стороны, откуда и не ждали. Рин отвернулась, надеясь, что заалевшие щеки под слоем краски не так видно. Удивительно, что краска все еще держалась, несмотря на то, как ее прополоскало в этом потоке.

– Раньше не верила, сейчас не уверена. Мам, понимаешь, он… Такой хороший…

– Да-да, они все хорошие, – кивнула мама и с сарказмом добавила: – До первой провинности. Изволь придумать аргумент посильнее. Чем он тебя заинтересовал так, что на него теперь действует Дар Каори?