Хроники Марионеток. Сила Императора

Глава седьмая, в которой Рин получает новый приказ, а Анхельм заключает сделку всей своей жизни.

Жара закончилась резко, и пришли сильнейшие проливные дожди. Дороги размыло, реки переполнились, и это заставляло жителей беспокоиться об урожае. К герцогу поступало все больше прошений от крупных крестьянских хозяйств о послаблении налогов и замене инвентаря. Но к середине сентября небо прояснилось, и погода установилась сухая, теплая. Настала золотая осень. Рин прожила последний десяток лет под Кимри, вокруг которого простирались лишь степи, и полюбоваться в это время года там было не на что. Не желая упустить ни одного драгоценного теплого дня, она проводила часы, лежа под деревьями на шерстяном клетчатом пледе, смотрела на опадающие листья каштанов и наслаждалась ласковым солнцем, запахами осенней листвы, дыма каминов и печей, который доносило ветром от города. Рин брала с собой книги, но почти не читала: ее внимание уплывало, и она просто смотрела в небо. Долгое время закрытое тучами, теперь оно завораживало ее глубокой синевой, какая бывает только поздней осенью. Она лежала, смотрела в эти необъятные просторы до головокружения и думала, думала, думала, не переставая, обо всем подряд, пока не засыпала.

С приходом погожих дней окончательно выздоровел Анхельм. Доктор приходил потом еще пару раз и только удивлялся отличному состоянию легких пациента. Рин поделилась с ним рецептом своей волшебной настойки, и он стал относиться к ней более дружелюбно. Доктор рекомендовал Анхельму поддерживать физическую форму, чаще гулять и меньше сидеть над книгами, так что Рин с удовольствием возобновила их тренировки. Но когда они перешли к бросковым техникам, это стало изнуряющим. Рин было трудно объяснять, а Анхельму – понимать, поэтому уроки шли ни шатко ни валко. Все исправилось, когда на занятия приехал Эрик Ростеди и перевел объяснения с военного на гражданский соринтийский. Герцог тут же понял, что от него требуется, и сделал большой шаг вперед.

Как-то раз Рин удалось уговорить Анхельма отложить дела и покататься на лошадях по аллеям близ поместья. Герцог сначала упрямился, не желая тратить бесценное время на глупости, когда у него документы грозят раздавить стол, но потом сдался. После этой прогулки он решил каждый день выделять в своем плотном графике пару часов на отдых, и всякий раз после прогулки счастливая улыбка сияла на его лице. А один раз он, вдохновленный осенними пейзажами, пожелал нарисовать портрет Рин. Раздобыл где-то краски, мольберт и заставил ее позировать. Три дня подряд он проводил с ней в саду часа по четыре, категорически отказываясь показывать работу. Через три дня представил ее суду результат творческого порыва, и Рин не поверила своим глазам: Анхельм рисовал масляными красками совсем не на уровне человека, который первый раз взял в руки кисти.

Картину, на которой Рин лежала под деревом с книгой в руках и окруженная мурианами, оформили в красивый багет и повесили в кабинете Анхельма. Рин часто подходила рассмотреть себя со стороны и каждый раз удивлялась: неужели она действительно такая красивая или это видение любящего человека приукрасило ее наружность? На картине у нее были, как ей казалось, более нежные и миловидные черты лица, мечтательный взгляд, направленный в никуда, сквозь пространство и время. Вопреки возражениям Рин, Анхельм нарисовал ее с сиреневой кожей – ему хотелось, чтобы любимая женщина была запечатлена такой, какая она есть на самом деле, без масок.

Рин долго расспрашивала, где и когда он так научился, тот сначала отнекивался, но в конце концов рассказал. Его мама, художница по образованию, настаивала на дисциплинах, которые отец считал ненужными для серьезного мужчины: уроки музыки, танцев и рисования. И если на танцы отца еще удалось уговорить, объяснив это тем, что сын когда-то будет принимать балы, то нанимать мальчику учителя музыки и живописи строгий Вольф Ример отказался наотрез. Поэтому Марисоль пришлось тайком учить сына рисовать и играть на рояле. С роялем отношения сложились так себе, поэтому пианист из него был весьма посредственный, а вот живопись Анхельму понравилась – он находил в этом занятии расслабление и отдых.

Но, к вящему сожалению Рин, отдыха в расписании герцога было крайне мало. С того самого дня, когда дядя приехал и объявил, что Анхельм будет представлять Соринтию на королевском совете, герцог безустанно готовился к этому важному мероприятию. Рин совершенно не понимала, зачем выезжать так рано, ведь до Госсенштальдта ехать примерно неделю. Анхельм тоже недоумевал по этому поводу, но семнадцатого сентября ему принесли приглашение на осенний бал в Рентаре, и это объяснило столь раннее отбытие. Утром пятого октября в поместье приехал Орвальд. Пройдя в кабинет Анхельма, он выложил на стол несколько свертков, саблю и кортик. Пока Милли возилась с чаем, а Анхельм собирал последние документы, Рин развернула один из свертков. И сразу же ее глаза увлажнились, а в горле встал комок. Она провела пальцами по самому знакомому в мире сукну королевского темно-зеленого цвета, перебрала бахрому на золотых эполетах, погладила плетение аксельбанта и поскребла золоченые пуговицы у воротника.

– Что это такое? – спросил подошедший Анхельм.

– Это мой парадный мундир, – тихо ответила она и развернула другой сверток. Заблестели в золотом свете осеннего солнца нагрудные знаки, ордена, цепочки с крестами, обычно носимые на шее, и звезды. Рин трогала каждый и вспоминала, за что получила такую награду.

– Это всё твои награды? – улыбнулся Анхельм, рассматривая большую восьмиконечную звезду с бриллиантами, гербом Соринтии на белой эмали, украшенным изумрудами и рубинами, и надписью «За свободу и отечество». – Надо же! Тебя наградили орденом Селавира первой степени! А я и не знал…