Хроники Марионеток. Сила Императора

Глава 7.4.

Утро встретило ее нежными лучами солнца, ласково согревающими лицо, и тяжелым стоном Анхельма. Рин уже не слышала, как он вернулся к ней ночью и улегся рядом – слишком крепко уснула. Она повернулась, с ехидной усмешкой осмотрела болящего и ушла умываться.

В голове крутились обрывки вчерашних разговоров, вспышками накатывали пережитые эмоции. Анхельм, судя по последней брошенной им фразе, был очень раздосадован ее словами. Рин понимала, что не стоило ей говорить такое сейчас, когда у них наладились отношения, но слова Сиани перевернули все в ее сознании и снова заставили задуматься о том, зачем она пытается сблизиться с ним. С одной стороны, не просто так стал действовать Дар Каори. Это означало, что у Рин действительно есть чувства к герцогу, пусть пока и неясна была их глубина. С другой стороны, сцена танца с Фионой подбросила дров в огонь, а слова Виолетты раздули пламя сомнений до небывалого жара. Рин чувствовала, что ее раздирают на части долг, мораль, ответственность и желание хоть немного пожить для себя, но совершенно не знала, как вывернуться из этих силков.

Услышав еще один громкий стон и зов, Рин вернулась в комнату и бросила в Анхельма мокрым холодным полотенцем.

– Плохо тебе?

– Зараза… Сама не видишь что ли? – скривился герцог.

– Нечего было вчера лить в желудок все подряд, – злорадно хохотнула Рин и стала одеваться. В гостиной слышалась нетерпеливая возня, когти цокали по паркету, и это значило, что мурианы весьма голодны.

– Ты куда?

– Покормлю щенков, проведаю Тиверия и осмотрю Жара. Он вчера захромал. Если не вылечить, то мы не уедем на этой карете в Госсенштальдт.

– Да, конечно, иди! – Анхельм кивнул и тут же пожалел об этом в двух нецензурных выражениях.

Тиверия она нашла в стойле Жара, там же был и ветеринар, который сообщил, что у коня загноилась на ноге рана, незамеченная из-за густых щеток. Состояние пациента было плохим: Жар весь горел под стать своему имени, нервно дергался, норовил укусить, ржал и поджимал больную ногу, не давая провести нормальный осмотр. Доктор сказал, что в таких условиях прогноз на выздоровление не лучший, потому что рана старая, а поражение большое, и предложил усыпить коня. Рин, естественно, запротестовала и сказала, что ей нужно для начала поговорить с Анхельмом.

– У Жара нагноилась рана на ноге. В щетках была, конюхи ничего не заметили при чистке, а мы спохватились, когда уже стало поздно, – сообщила она с порога, едва увидела герцога. Анхельм встревоженно спросил:

– Доктора позвали?

– Он уже там был, когда я пришла. Говорит, что заражение сильное, предлагает усыпить Жара.

– Ни за что! – воскликнул Анхельм и резко встал.

– Я так и сказала, – кивнула она, с мрачным удовлетворением оценив, как он схватился за голову и осторожно опустился обратно. Рин раскрыла свой чемодан и стала копаться в аптечке. – Знаешь, есть у меня одна настойка… Она, конечно, не для лошадей, но выбирать не приходится.

– Что за настойка?

– Тебя состав интересует? Выжимка из болотного мха, камфора из багульника… В общем, всякая трава, корешки, масла.

– Когда ты успеваешь это готовить? Я всего раза два видел тебя за этим занятием.

– Я не так часто трачу свои запасы, если ты не заметил, – улыбнулась она, наконец-то выудив нужные склянки. – Одевайся, пожалуйста, тебе нужно поговорить с доктором.

Она направилась обратно в конюшни. Какое-то время ушло на споры и доказательства действенности настойки и на попытку перевязать Жара, который ни в какую не хотел стоять ровно, а тем более не желал давать больную ногу Рин. Затем пришел герцог, и коня как подменили: он потянулся к Анхельму всем телом, уткнулся носом в плечо, закрыл несчастные глаза и заплакал. Покатились по рыжей шерсти крупные слезы.

– Ваша светлость, вы его заколдовали? Я первый раз вижу, чтобы жеребец с таким норовом вел себя подобным образом с мужчиной. Да еще и плачет! Смотри-ка, точно, как человек… – развел руками доктор. – Ну что ты будешь делать? Сделаю, что смогу, хотя могу-то немного… Давай перевяжем тебя, рыжий.

Только он нагнулся, как Жар сердито отскочил и цапнул его за плечо.

– Жар! А ну, перестань! – прикрикнул Анхельм, и конь прижал уши и злобно заржал, не желая слушаться. – Прошу прощения за него, доктор, лучше я сам его перевяжу. Ри… Ирен, Тиверий, выйдите отсюда, вы его нервируете. А вы, доктор, останьтесь и говорите, что делать.

Они вышли. Тиверий, решив, что он больше не нужен, пошел распорядиться насчет завтрака, а Рин уселась на лавку и стала смотреть, в каких безумных количествах тратят ее бесценную настойку. Впрочем, раз дело касалось такой махины, как Жар, содержимого пузырька могло и вовсе не хватить. Когда дело было кончено, доктор спросил у нее рецепт, а также попросил разрешения навестить коня завтра утром, чтобы узнать, выжил ли он.

– Ну что, бандит, доскакался? – хмуро спросила Рин, глядя в грустные карие глаза Жара. – Знаешь, что я вспомнила, Анхельм? Когда олени друг друга бодали во время гона, мой папа собирал зеленую плесень и прикладывал прямо на рану.