Хроники Марионеток. Сила Императора

Глава 8.2.

К концу второго дня совещаний Анхельм чувствовал себя менее усталым, чем в первый – он даже смог поужинать вечером. А на третий день его хватило еще и на недолгую прогулку! Четвертый день был последним и, пожалуй, самым трудным, потому что предстояло решить вопрос о торговом соглашении между Канбери, Маринеем и Соринтией. На заседании Дворянского собрания в марте Вейлор вполне определенно высказался на эту тему: конфликт между странами слишком острый, торговля невозможна. Анхельм эту точку зрения принять не мог. Вейлор, казалось, не понимал, как сильно зависят друг от друга рынки Соринтии и Маринея, не думал о последствиях экономической изоляции страны в условиях промышленной революции. Предлагая продажу концессий на железные дороги, он рассчитывал на сиюминутную выгоду, так сказать, снижение температуры, а не устранение первопричины болезни. К тому же, эта выгода в будущем обязательно должна сыграть против государства, это закон рынка, которого император не знал.

Сегодня Анхельм был намерен открыть диалог с Маринеем предложением об отмене эмбарго. Вейлор, конечно же, будет очень недоволен таким решением, но герцог не боялся этого. Он знал, что большинство министров солидарны с ним. Единственным, кто выражал сомнения в правильности этого шага, был Кэрри Доунбридж, назначенный министром иностранных отношений после смерти деда, Генри I Доунбриджа. Но он не представлял серьезной угрозы. Все знали, что Кэрри еще неопытен в вопросах международной политики и подвержен влиянию Вейлора, который разбирается в экономике, как пахарь в ювелирном деле. Словом, Анхельм морально готовился к одному из самых сложных мероприятий в своей жизни.

И вот настало время выйти на трибуну и произнести речь, которая должна поменять судьбы многих людей, живущих в Соринтии и Маринее.

– Уважаемое собрание! Соринтия в течение многих лет является членом Экономического Содружества. Наши союзники и партнеры знают, что в своих действиях Соринтия руководствуется принципами взаимопомощи, доверия и мира. Мы всегда выступали за совершенствование системы торгово-экономических отношений и поэтому стремились уменьшить влияние на нее политических процессов. К сожалению, наши благие намерения были нарушены войной. Как мы все помним, в прошлом году, двадцатого октября, между Соринтийской империей и королевством Мариней был заключен Бельзарский договор, который остановил кровопролитие и объявил долгожданное перемирие. Несколько дней назад в Соринтии отметили годовщину окончания войны. На параде почтили память погибших. Из поколения в поколение будут передаваться уроки этих лет, дабы подобного не случилось снова. Конечно же, ошибки прошлого будут отдаваться эхом еще долгие годы. Все мы понесли большие потери, а теперь должны приложить огромные усилия, чтобы восстановить утраченное. То, что было основано с таким трудом, придется строить заново. От имени его величества Вейлора Соринтийского, я, Анхельм Вольф Танварри Ример, с поддержкой со стороны Дворянского собрания и граждан Соринтии, обращаюсь к его величеству Макави Маринейскому с инициативой отмены продовольственного эмбарго в двухстороннем порядке.

Ожидая реакцию на свои слова, Анхельм затаил дыхание и пристально смотрел на маринейского короля. Светлое, благообразное лицо последнего выражало крайнее замешательство, даже ошеломленность. Анхельм перевел взгляд на Виолетту. Та сидела нахмурившись и явно хотела спросить, когда это Дворянское собрание поддержало такую инициативу, и не превышает ли полномочия господин министр финансов. В зале стояла неловкая тишина.

– Господин Ример! Ваша светлость! – подал голос из зала Ральф Краус и поднялся. Формально он имел право задавать вопросы по этой теме, так как именно в канберийском городе Бельзарс был заключен мирный договор. Но Анхельм не ожидал, что он возьмет первое слово. – Если мне не изменяет память, то в ноябре прошлого года в Сорин-Касто направлялась посольская делегация от Маринея. Ее миссией было заключение мира и возобновление торговых отношений. Однако послы стали невольными свидетелями зверского убийства главы императорской гвардии. А затем последовал категорический отказ его величества Вейлора Соринтийского в поддержании дипломатических отношений. Сейчас вы заявляете прямо противоположное. Мы в замешательстве, ваша светлость. Позиция Соринтии, мягко говоря, не совсем ясна…

– Я понимаю, о чем вы говорите, – кивнул Анхельм и, чтобы получить хоть какую-то моральную поддержку, бросил взгляд на балкон, где стояла Рин. Но ее там не оказалось, и он с досадой снова уставился на Крауса. – Описанные вами события действительно произошли в доме Гюнтера Кревилля. Он пал жертвой преступных действий террористов. Все мы глубоко сожалеем о случившемся. Делегации были принесены официальные извинения. Что касается отказа… Как министр финансов я нахожу целесообразным поднять вопрос о возобновлении торговых отношений, как полномочный представитель его величества – имею на это право. Однако хотелось бы услышать мнение заинтересованной стороны. Я снова обращаюсь к вам, ваше величество. Готовы ли вы приступить к переговорам?

Его величество Макави Маринейский поднялся со своего места и прошел вперед, чтобы его было лучше видно всему залу. Дорогая парча национальной одежды прошелестела в тишине. Среди других глав государств, одетых в скромные черные костюмы, Макави выглядел, как белая ворона, но держался с поистине королевским достоинством.

– Ваша светлость, я рад слышать слова заинтересованности и мне симпатична ваша позиция по итогам войны. Но для меня кое-что осталось неясным. В марте этого года его величество Вейлор высказался резко против торговли с моей страной и даже прислал мне письмо, в котором просил не поднимать обсуждение этого вопроса на королевском собрании. Это письмо у меня, к счастью, с собой. Прошу, почитайте.