Я связана с твоей судьбой

Глава 8

Ночь в пещере тянулась мучительно долго. Каждая минута казалась часом, каждый час — вечностью. Я сидела, прижавшись спиной к холодной каменной стене, и дрожала — то ли от промозглого сырого холода, то ли от нервного напряжения.

Сон не шёл. Каждый звук снаружи заставлял замирать и напрягать слух. То мне слышался далёкий лай собак — и сердце подскакивало к горлу. То казалось, что где-то переговариваются мужские голоса — и я готова была зажать рот рукой, чтобы не выдать себя дыханием. Шорох листвы под ветром превращался в шаги преследователей, плеск воды — во всплески от переправляющихся вброд лошадей.

Но постепенно лес успокаивался. Звуки поисков удалялись, растворялись в ночной тишине. Заговорщики и их псы прочёсывали местность всё дальше от реки, а бурный поток надёжно смыл мой след. Я позволила себе немного расслабиться, но сон всё равно не приходил.

Мысли метались, как птицы в клетке. Эйла... Как я могла так ошибиться в ней? Как могла не заметить лжи в её глазах, предательства в каждом жесте? Девушка, которая служила мне ещё в родном замке, которая знала мои детские страхи и девичьи секреты, которая единственная сопровождала меня в этот ненавистный брак — и она оказалась врагом. Хуже врагом — предательницей.

В груди росла тупая, давящая боль. Не физическая — душевная. Боль от осознания собственной наивности, от крушения последней иллюзии безопасности. Если Эйла могла предать меня, значит, верить нельзя никому. Совсем никому.

Только когда первые серые лучи рассвета начали пробиваться сквозь листву и высветили вход в пещеру, я решилась выбраться из своего каменного убежища. Тело одеревенело от долгого неподвижного сидения. Пришлось долго разминаться, растирать затёкшие руки и ноги, прежде чем я смогла нормально двигаться.

Осторожно выглянув наружу, я огляделась. Лес встретил меня утренней свежестью и первозданной тишиной. Птицы уже проснулись и наполняли воздух своим многоголосым хором. Река журчала и переливалась в лучах восходящего солнца, словно ничего не случилось. Никаких признаков погони — ни голосов, ни лая, ни топота копыт. Возможно, они действительно решили, что я утонула в бурном потоке.

Я выбралась из пещеры, с наслаждением потянулась, разгоняя кровь по затёкшим мышцам. Река здесь делала плавную излучину, и на противоположном берегу виднелись густые заросли ивняка — идеальное укрытие для дальнейшего пути. Собрав остатки решимости, я снова вошла в ледяную воду.

На этот раз переправа далась легче. Я уже знала, где скользкие камни, где омуты, где можно найти опору. Добравшись до противоположного берега, я выжала мокрые волосы и подол платья, стряхнула капли с рук.

Теперь главной задачей было определиться с направлением. Солнце поднималось на востоке, значит, север — к землям моего отца — лежал слева от меня. Я взяла курс в ту сторону, стараясь держаться подальше от проторенных троп и дорог.

Голод напоминал о себе всё сильнее. Желудок сводило спазмами, во рту пересохло, в голове начинала кружиться лёгкая дурнота. Когда я в последний раз ела? Вчера утром, в замке, за завтраком? Казалось, прошла целая жизнь с тех пор.

Но останавливаться было нельзя. Каждый шаг уносил меня дальше от замка Магвайров, ближе к свободе. Я шла час за часом, радуясь каждому пройденному шагу, каждой миле, отделяющей меня от плена.

Мысли то и дело возвращались к Эйле. Как долго она играла эту роль? С самого начала, ещё в родном замке? Или её завербовали позже, уже в дороге, когда мы ехали к Кирану? А может быть, она стала предательницей только после того, как мы прибыли к Магвайрам?

В любом случае я была дурой. Слепой, наивной дурой, которая поверила. Которая не подготовилась к побегу как следует, не изучила карты, не запаслась едой и тёплой одеждой, не продумала маршрут. Я мечтала о свободе, строила планы в своих фантазиях, но когда дело дошло до реальности, сбежала как испуганный ребёнок, надеясь только на удачу.

Но самобичевание не помогало делу. Я была здесь, сейчас, живая и свободная. И если судьба даст мне шанс добраться до земель отца...

Мои размышления прервал звук, заставивший кровь застыть в жилах. Сначала он был едва различим — далёкий, почти неуловимый. Но он приближался, становился отчётливее. Топот копыт. Размеренный, настойчивый, неумолимый.

Страх ударил в голову, затуманил разум. Я бросилась бежать, забыв об осторожности и скрытности. Я бежала как загнанный зверь, не разбирая дороги, лишь бы уйти от погони. В ушах стучала кровь, лёгкие горели от нехватки воздуха, но я заставляла себя бежать дальше. Но топот копыт становился всё ближе.

— Проклятье! — прошипела я сквозь зубы, спотыкаясь о поваленное дерево и едва удержавшись на ногах. — Проклятая Эйла! Проклятая моя глупость!

Если бы я подготовилась к побегу как следует! Но нет, я метнулась из замка как безмозглая девчонка, понадеявшись на авось и помощь предательницы.

Впереди деревья редели, сквозь стволы виднелась поляна — открытое пространство, где меня точно поймают. Но пути назад не было. Позади уже слышался треск ломающихся под копытами веток. Погоня была совсем близко.

Я выбежала на поляну и тут же остановилась, тяжело дыша. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Во рту пересохло, руки дрожали от напряжения. Лихорадочно оглядываясь по сторонам, я искала хоть какое-то укрытие, камень, дерево достаточно большое, чтобы спрятаться или хотя бы крепкую ветку — что угодно, чем можно было бы защищаться, но поляна была пуста, как арена для последней битвы.

А через мгновение из чащи с треском ломающихся веток вынесся одинокий всадник на вороном коне...

Киран.

Его лицо было искажено гневом, но когда наши взгляды встретились, я увидела в серебряных глазах что-то ещё. Возможно облегчение. Он... волновался за меня? Боялся, что я погибла?

— Леона! — его голос был хриплым от напряжения и долгой скачки. В нём смешались ярость и что-то ещё, чего я не могла определить.