Я связана с твоей судьбой

Глава 10

Я проснулась от неуловимого ощущения пустоты. Потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что именно изменилось. Тишина. Полная тишина там, где вчера слышалось привычное шарканье старческих ног по полу, тихое бормотание заговоров над склянками с травами, мягкое позвякивание глиняной посуды.

Я резко села на лавке, ощущая, как сердце болезненно сжалось от предчувствия. Взгляд метнулся к месту у стола, где вчера хлопотала сгорбленная старушка — пусто. Тёмный шерстяной платок больше не висел на деревянном крючке у двери.

— Бабушка? — позвала я. — Бабушка, вы здесь?

Но в ответ — лишь тяжёлая, давящая тишина бревенчатых стен. Она ушла. Ушла тихо, незаметно, пока я спала под действием её травяного снадобья с валерианой и маковыми каплями. Хитрая старая ведьма просто исчезла в ночи, оставив нас одних в этой лесной глуши — меня и раненого Кирана.

Гнев пополам с растерянностью поднялся во мне горячей волной. Как она посмела? Как посмела просто взять и уйти, бросив тяжелобольного человека? Что, если бы ему стало хуже? Я же ничего не знаю о лечении серьёзных ран!

Тревожный, надрывный стон заставил меня забыть о возмущении и резко обернуться к топчану. Киран метался на шкурах, его тело билось в лихорадочном бреду. Лицо пылало нездоровым румянцем, тёмные волосы слиплись от пота и прилипли к вискам.

Паника ударила в голову, на мгновение затуманив разум. Я бросилась к нему и коснулась его лба ладонью. Кожа обжигала, словно раскалённый металл. Боги милостивые, да у него же жар! Сильнейший жар, который мог убить его, если не сбить вовремя!

— Что делать, что делать... — лихорадочно бормотала я, пытаясь вспомнить хоть что-то из вчерашних наставлений старухи. — Отвар! Она говорила давать отвар каждые два часа от жара.

Я бросилась к печи, где ещё тлели угли, и принялась возиться с огнём. Поленья поддавались неохотно, чадили едким дымом, заставляя меня кашлять и отворачиваться. Наконец, тонкий язычок пламени лизнул щепу и с жадным треском накинулся на сухое дерево.

Выдохнув, я поставила котелок с водой на оживший огонь и обернулась к столу. Там, рядом со знакомыми склянками сушёных трав, виднелась небольшая дощечка. На ней корявыми буквами было нацарапано мелом: «Ромашка + ива + железняк. Утром и вечером рану промывать. В погребе еда. Следи за жаром».

— Хоть что-то оставила, — прошептала я, чувствуя слабое облегчение.

Но времени на сетования не было. Киран снова застонал, его голова металась по подушке, а по лицу катились капли пота. Я быстро принялась отмерять травы, стараясь вспомнить пропорции. Ромашка от воспаления — щепотка, кора ивы от жара — побольше, железняк для крепости крови — совсем чуть-чуть, иначе будет слишком горько.

Пока травы заваривались, я смочила чистую тряпку в прохладной воде и принялась обтирать разгорячённое лицо и шею Кирана. Он дёргался под моими прикосновениями, пытался отстраниться, но я упрямо продолжала работу.

— Тише, тише, — бормотала я, как успокаивала когда-то младшего брата. — Сейчас полегчает. Потерпи немного.

Когда отвар был готов, я процедила его через чистую ткань и осторожно попробовала на вкус. Горько, как полынь, но не обжигающе. Подойдёт.

Поить больного, находящего в бреду, оказалось задачей почти невыполнимой. Киран не понимал, что происходит, инстинктивно отворачивался от кружки, выплёвывал целебную жидкость. Мне пришлось присесть рядом с ним на топчан, одной рукой поддерживать его голову, а другой осторожно вливать отвар по каплям между сжатых губ.

— Ну же, пей, — уговаривала я его. — Это лекарство, оно поможет. Не упрямься.

С третьей попытки он, наконец, проглотил большую часть снадобья. Немного отвара стекло по подбородку, но основная часть попала по назначению. Киран тяжело вздохнул и затих, а его дыхание вскоре стало чуть более ровным.

Я облегчённо выдохнула и отставила кружку. Первая битва выиграна. Теперь нужно было заняться раной.

Развязывать повязку было страшно. А вдруг там начались гниение или воспаление? Вдруг рана кровоточит так сильно, что я не смогу остановить кровь? Руки предательски дрожали, когда я осторожно развязывала узлы, стараясь не причинить лишней боли.

К моему облегчению рана выглядела не хуже, чем накануне. Края были ровными, без признаков воспаления, хотя из глубины сочилась прозрачная сукровица с примесью крови. Я тщательно промыла порез тёплой водой с ромашкой, как учила старуха, затем наложила на рану свежую порцию зелёной мази и туго перевязала чистыми тряпками.

Когда я закончила с перевязкой, острый голод напомнил о себе болезненным спазмом в желудке. Я ничего не ела с вечера, если не считать той жидкой каши, которой накормила меня старуха.

Нужно было готовить еду и для себя, и для больного, но сначала я отчаянно хотела привести себя в порядок. Моё платье было испачкано засохшей кровью Кирана, руки тоже покрывали бурые пятна. Волосы спутались, в них застряли щепки и сухие листья. Я чувствовала себя грязной, измученной и совершенно беспомощной.

В сундуке нашлись мужские штаны из грубого, но добротного сукна и льняная рубаха с вышивкой на воротнике. Штаны оказались мне коротковаты, но в поясе сидели вполне сносно. Рубаха была великовата в плечах, но зато чистая, мягкая и гораздо удобнее тесного платья. Набрав в самую большую глиняную чашку теплой воды, оставшейся в котелке после приготовления отвара, я, поглядывая на Кирана, осторожно разделась. Обтерлась влажной тряпкой, умыла лицо и только тогда, ощутив себя хоть немного чище, натянула найденную одежду.

Затем я аккуратно сложила своё окровавленное платье и вынесла его к ручью. Набрала полное ведро ледяной родниковой воды и принялась тереть ткань о камни, стараясь отстирать въевшиеся пятна крови. Работа была холодной, но необходимой — другой сменной одежды у меня не было.

Пока я возилась со стиркой, из избы доносились стоны и бормотание. Киран продолжал метаться в бреду, изредка выкрикивая что-то на древнем наречии горцев или произнося имена людей, которых я не знала. Раз или два я слышала своё имя — он произносил его то с мольбой, то с болью, то почти с нежностью.