Я связана с твоей судьбой

Глава 11

Ночь прошла в тревожной, рваной дрёме. Я то и дело просыпалась, прислушиваясь к дыханию Кирана и звукам ночного леса за тонкими стенами избы. Каждый шорох казался шагами преследователей, каждый ух совы — зловещим предзнаменованием. Я лежала на краю широкого топчана, стараясь держаться как можно дальше от него, но даже на расстоянии чувствовала жар, исходящий от его тела.

Утро встретило меня серым, безрадостным светом, пробивающимся сквозь единственное маленькое окошко. Я встала, чувствуя, как ноет каждая мышца. Сон на жёстких шкурах не принёс отдыха, а лишь усугубил усталость. Киран спал, его дыхание было ровным, но поверхностным. Лицо в утреннем полумраке казалось почти восковым, а тёмные круги под глазами делали его похожим на измученного юношу, а не на грозного лорда-воина.

Я тихонько подбросила поленьев в угасающую печь, раздула огонь и поставила на него котелок с водой для утреннего отвара. Руки двигались почти автоматически, выполняя указания, оставленные старухой. Отмерить травы, залить кипятком, дать настояться. В этой простой, монотонной работе было что-то успокаивающее. Она отвлекала от мыслей, которые роились в голове, как встревоженные пчёлы.

Что я здесь делаю? Почему не ушла, когда был шанс? Почему спасаю своего врага, своего тюремщика? Ответ был прост и унизителен: потому что не смогла. Что-то внутри, какая-то глупая, иррациональная часть меня, которую моя предшественница презирала, не позволила мне оставить его умирать в лесу. Жалость? Ответственность за то, что я сама его ранила? Или что-то ещё, более глубокое и пугающее, в чём я боялась себе признаться?

Когда отвар был готов, я процедила его и остудила до нужной температуры. Киран всё ещё спал, и я решила, что сначала нужно сменить повязку. Развязывая вчерашние тряпки, я старалась не дышать. Рана выглядела не так страшно, как я опасалась. Покраснение вокруг неё спало, но края всё ещё были воспалёнными. Я осторожно промыла её тёплой водой с ромашкой, как учила ведунья, и наложила свежий слой зелёной мази. Он застонал во сне, когда я затягивала новую повязку, но глаз не открыл.

Закончив с перевязкой, я поняла, что его нужно покормить. Бульон, сваренный вчера, остыл, и я поставила его разогреваться на край печи. Когда он стал тёплым, я присела на край топчана.

— Киран, — тихо позвала я, осторожно коснувшись его плеча. — Проснись. Тебе нужно поесть.

Он не отреагировал. Я потрясла его чуть сильнее.

— Киран!

Его ресницы дрогнули. Он медленно, с видимым усилием открыл глаза. Мутные, затуманенные сном и болью, они несколько мгновений бессмысленно блуждали по потолку, а затем сфокусировались на моём лице. Узнавание пришло не сразу. Сначала в его взгляде было лишь недоумение, потом — удивление.

— Леона... — его голос был хриплым, едва слышным шёпотом. Он попытался приподняться на локтях, но тут же поморщился от боли и снова откинулся на подушку.

— Лежи спокойно, — приказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо и отстранённо. — Тебе нельзя двигаться. Я принесла бульон. Нужно поесть, чтобы были силы.

Я зачерпнула немного жидкости деревянной ложкой и поднесла к его губам. Он смотрел на меня, и в его серебряных глазах читалось такое сложное переплетение эмоций, что я невольно смутилась. Там была и боль, и слабость, и упрямство, и что-то ещё — что-то, что заставило моё сердце пропустить удар.

— Я могу сам, — прохрипел он, протягивая дрожащую руку к миске.

— Не можешь, — отрезала я. — Не спорь. Открывай рот.

На удивление он подчинился. Возможно, у него просто не было сил спорить. Я осторожно влила бульон ему в рот. Он сглотнул, потом ещё раз. Кормить его было странно и неловко. Мы были так близко, что я чувствовала тепло его дыхания на своей руке. Я видела каждую ресницу, каждую пору на его коже, каждую капельку пота, выступившую на висках. Эта близость была вынужденной, медицинской, но от этого не менее волнующей. Он, могущественный лорд Магвайр, был сейчас абсолютно беспомощен, как ребёнок, и полностью зависел от меня. А я, его пленница, держала в руках его жизнь.

Он съел почти половину миски, прежде чем слабо махнул рукой, показывая, что больше не может.

— Спасибо, — прошептал он, закрывая глаза.

Я молча отставила миску и уже собиралась встать, когда его рука внезапно нашла мою и слабо сжала. Его пальцы были горячими и сухими.

— Не уходи, — попросил он, не открывая глаз.

Я замерла. Просьба была тихой, лишённой приказных ноток, и от этого прозвучала ещё оглушительнее.

— Я здесь, — ответила я после паузы, не зная, что ещё сказать. Я не стала отнимать свою руку, и мы сидели так несколько минут в полной тишине, нарушаемой лишь потрескиванием дров в печи. Его хватка постепенно ослабла, и вскоре он снова погрузился в сон. Я осторожно высвободила свою ладонь и тихо отошла к столу, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Следующие несколько часов прошли в тумане. Я еще раз подбросила дрова в печь, налила гнедому Кирана воды, лошадь я привязывать не стала, зная, что тот никуда не уйдет. Поила лорда Магвайера отварами, проверяла температуру. Он просыпался лишь на короткое время, чтобы выпить лекарство, и снова засыпал. К вечеру жар почти полностью спал, и его сон стал глубже и спокойнее.

Я сидела у камина, глядя на пляшущие языки пламени и пытаясь привести в порядок мысли. Что теперь? Что делать, когда он окончательно придёт в себя? Разговор был неизбежен. И я боялась этого разговора больше, чем преследователей в лесу.

Он проснулся, когда за окном уже сгустились сумерки. На этот раз он очнулся сам, без моей помощи. Я услышала тихий стон и обернулась. Он лежал с открытыми глазами и смотрел на меня. Взгляд был ясным и осмысленным.

— Сколько я спал? — спросил он. Голос всё ещё был слаб, но уже обрёл знакомые твёрдые нотки.

— Почти сутки, — ответила я, поднимаясь и подходя к топчану. — Как ты себя чувствуешь?

— Как будто по мне проскакал табун диких лошадей, — он попытался усмехнуться, но это больше походило на гримасу боли. — Нога... горит огнём.