Я связана с твоей судьбой

Глава 12

Дни потекли один за другим, размерено и неспешно, словно мёд с деревянной ложки. Каждое утро начиналось одинаково — я просыпалась на рассвете от птичьего щебета за окном, осторожно вставала с топчана, стараясь не разбудить Кирана, и принималась за привычные дела. Растопить печь, приготовить отвар, сменить повязку, накормить больного. Простые, но необходимые ритуалы, которые постепенно стали естественными, как дыхание.

Киран поправлялся медленно, но верно. Жар больше не возвращался, рана затягивалась ровными розовыми краями, а его сон становился всё более спокойным и глубоким. Он уже мог сидеть без посторонней помощи, сам держал миску с едой, хотя руки ещё слегка дрожали от слабости. Несколько раз он пытался встать, но нога пока не выдерживала его веса, и ему приходилось с досадой возвращаться на топчан.

Между нами установились странные, осторожные отношения. Мы были союзниками по необходимости, но память о прошлом никуда не исчезла. Иногда я ловила его задумчивый взгляд на себе и понимала, что он размышляет о том же, о чём и я — что будет, когда он окончательно выздоровеет? Когда нам придётся вернуться в реальный мир, где наши кланы веками враждовали друг с другом?

Мы говорили мало и только о необходимом. О состоянии раны, о еде, о погоде. Но эти короткие разговоры были пропитаны странным напряжением. Не враждебным, как раньше, а каким-то другим, более тонким и сложным.

Однажды, когда я подавала ему очередную порцию бульона, наши пальцы случайно соприкоснулись. Лёгкое, мимолётное прикосновение, которое не должно было ничего значить. Но я почувствовала, как по коже пробежала дрожь, а в груди что-то болезненно сжалось. Я поспешно отдёрнула руку, но поймала его взгляд — в серебряных глазах мелькнуло что-то, что заставило моё сердце забиться быстрее.

С тех пор я старалась избегать случайных прикосновений, держаться на расстоянии, когда меняла повязки или кормила его. Но это было не так просто в тесном пространстве избы, и каждый раз, когда я чувствовала тепло его кожи или улавливала знакомый запах — смесь кожи, дыма и чего-то исключительно мужского — моё спокойствие давало трещину.

Киран тоже чувствовал это напряжение. Иногда он замолкал посреди фразы, когда я подходила слишком близко. Иногда его взгляд задерживался на моих руках дольше необходимого, и я видела, как напрягаются мышцы его челюсти. Мы оба старательно делали вид, что ничего не происходит, но воздух между нами становился всё более наэлектризованным.

На пятый день моего пребывания в избе я решила, что пора навести порядок не только в доме, но и в себе. Волосы давно нуждались в мытье, а тело требовало нормального омовения, а не поспешного обтирания влажной тряпкой. Старуха упоминала баню за домом, и я решила попробовать её растопить.

Банька оказалась крошечной, сложенной из потемневших от времени брёвен. Внутри было темно и пахло застоявшимся дымом. В углу громоздилась каменная печь без трубы — та самая чёрная баня, о которой говорила знахарка. Принцип работы был мне знаком из рассказов — сначала нужно натопить печь, прогреть камни, а потом дать дыму выйти через дверь и окошко.

Но знать и уметь — разные вещи. Первые полчаса я безуспешно пыталась разжечь огонь в печи. Дрова были сыроватыми, тлели и чадили, но никак не хотели разгораться. Дым ел глаза, заставлял кашлять и слезиться. Я несколько раз выбегала на свежий воздух, чтобы отдышаться, а потом с новыми силами возвращалась к битве с огнём.

Наконец, когда я уже была готова сдаться, сухая щепа вспыхнула ярким пламенем. Огонь жадно накинулся на поленья, и вскоре печь затрещала и загудела, как живая. Камни начали накаляться, воздух в бане стал прогреваться. Я подбросила ещё дров и с облегчением вышла наружу, вытирая закопченное лицо рукавом рубашки.

Вернувшись в избу, я застала Кирана бодрствующим. Он сидел на краю топчана, опираясь спиной о стену, и с любопытством смотрел на меня. В его взгляде читалось явное удивление, а в уголках губ играла едва заметная улыбка.

— Баня? — спросил он, и в голосе слышались смешливые нотки.

— Да, — ответила я с вызовом. — А что такого? Я справилась.

— Не сомневаюсь, — он поднялся с топчана, осторожно опираясь на здоровую ногу, и подошёл ко мне. — Только у тебя...

Он протянул руку и мягко коснулся моей щеки. Его пальцы были тёплыми и удивительно нежными, когда стирали с кожи чёрный след сажи. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но я почувствовала, как по всему телу разливается странное тепло.

— Вот так лучше, — тихо сказал он, не убирая руку.

Мы стояли очень близко. Так близко, что я видела золотистые искорки в его серебряных глазах, чувствовала его дыхание на своей коже. Время словно замерло, и весь мир сузился до этого момента, до этого прикосновения, до стука собственного сердца в ушах.

— Мне нужно... — я заговорила слишком быстро, стараясь разрядить напряжение, — нужно сварить кашу. Хватит тебе бульоном питаться. Тебе бы свежины, нормальной еды, но я не умею ставить силки.

Киран медленно отступил, опуская руку, но его взгляд не отрывался от моего лица.

— Странно, — задумчиво произнёс он. — Я наслышан о тебе как об умелой охотнице. Говорили, что ты можешь подстрелить оленя на расстоянии ста шагов, не промахнувшись.

Сердце пропустило удар. Я забыла об этой части биографии Леоны. В её воспоминаниях действительно были картины охоты с отцом, натягивание тетивы, целься в сердце оленя. Но как объяснить, что эти навыки остались в прошлом, вместе с той девушкой, которой я больше не была?

— С лука, — быстро выпалила я. — Я умею стрелять с лука. А его здесь нет.

— А силки? — не отставал он. — Это же основа выживания в лесу.

— Отец считал это занятием для простолюдинов, — соврала я, чувствуя, как горят щёки. — Благородная дама должна охотиться с лука верхом, а не ползать по кустам с верёвками.

Он внимательно посмотрел на меня, и я увидела в его глазах тень сомнения. Но он не стал настаивать.