Я связана с твоей судьбой

Глава 13

Утром седьмого дня Киран проснулся с явным намерением нарушить мои строгие предписания касательно постельного режима. Я застала его сидящим на краю топчана, осторожно разминающим больную ногу. Мышцы бедра, ещё недавно атрофированные от неподвижности, понемногу возвращали себе прежнюю силу.

— Что ты делаешь? — строго спросила я, ставя на стол миску с утренней кашей. — Тебе нельзя двигаться. Края раны могут разойтись.

— Рана почти затянулась, — возразил он, осторожно поднимаясь на ноги. — Смотри.

Он сделал несколько неуверенных шагов к столу, слегка прихрамывая на левую ногу, но держась вполне уверенно. Я видела, как напрягаются мышцы его торса от усилия, как он стискивает зубы, превозмогая боль, но также видела и решимость в его серебряных глазах.

— Ты упрямый безумец, — выдохнула я, бросившись к нему, чтобы подставить плечо для опоры. — Если рана откроется снова, я тебя не стану спасать во второй раз.

— Спасёшь, — с лёгкой усмешкой ответил он, принимая мою помощь. — У тебя слишком мягкое сердце для дочери Доэрти.

Это замечание задело меня больше, чем следовало. Мягкое сердце? Если бы он знал, через что прошла настоящая Леона, сколько ненависти она накопила к его роду... Но эти мысли принадлежали не мне. Елена никого не ненавидела с такой яростью, какую питала Леона к Магвайрам.

— Просто я не хочу, чтобы мои труды пропали даром, — буркнула я, помогая ему дойти до лавки.

Следующие дни превратились в постоянное сражение между моими попытками заставить его беречь себя и его упорным стремлением вернуть подвижность. Каждое утро он делал всё больше шагов, всё дольше оставался на ногах. К концу недели он уже мог дойти до двери и обратно без посторонней помощи, хотя я видела, как это его утомляло.

Во время этих вынужденных прогулок по избе он рассказывал мне о том, что прочитал в древних трактатах своего рода о Проклятых — так в старых текстах называли одарённых.

— В нашей семье было трое носителей Дара, — говорил он, медленно расхаживая от печи к окну и обратно. — Мой предок, основатель рода, мог видеть будущее в пламени. Правда, видения были отрывочными и часто непонятными. Моя прабабка, о которой я уже упоминал, исцеляла прикосновением. А мой дядя... — он помолчал, — мой дядя мог разговаривать с мёртвыми.

— И что с ними стало? — спросила я, подавая ему кружку с отваром.

— Основатель рода умер в бою, так и не поняв до конца своего дара. Прабабка сгорела от собственной силы, как я уже говорил. А дядя... дядя сошёл с ума. Голоса мёртвых не давали ему покоя ни днём, ни ночью. В конце концов, он бросился с башни замка.

Эти истории заставляли меня ещё больше бояться того, что происходило со мной. Каждый день я пыталась почувствовать в себе ту силу, что проявилась на поляне. Вспоминала ощущение жжения в груди, то, как энергия хлынула по руке и вырвалась наружу невидимым ударом. Но внутри была только пустота.

Я пробовала повторить тот жест — резко выбрасывала руку вперёд, пытаясь мысленно направить волну силы на пустую миску или поленья для печи. Ничего не происходило. Я концентрировалась на гневе, на страхе, на всех сильных эмоциях, которые могли бы разбудить спящую магию. Безрезультатно.

— Возможно, твой Дар проявляется только в момент реальной опасности, — предположил Киран, наблюдая за очередной неудачной попыткой сдвинуть силой воли глиняный горшок. — Многие одарённые не могут вызвать свою силу по желанию.

Но я всё больше склонялась к другой версии. А что, если это вообще был не мой Дар? Что, если сработало кольцо на моём пальце — тот самый артефакт, о котором Киран знал далеко не всё? Он говорил, что кольцо только защищает от ядов и некоторых тёмных чар, но что, если у него были и другие свойства? Защитные, активирующиеся в момент смертельной угрозы?

Эта мысль одновременно облегчала и расстраивала меня. С одной стороны, если это было кольцо, а не я, то мне не грозила участь сумасшедшего дяди Кирана или выгоревшей изнутри прабабки. С другой — это означало, что у меня нет никакой особой силы, никакого способа защитить себя, если кольцо перестанет работать.

Вечером, когда мы сидели за ужином из густой каши с мёдом и вяленым мясом, Киран снова завёл разговор о природе Дара.

— В древних текстах говорится, что сила одарённых связана с их состоянием духа, — рассказывал он, аккуратно размешивая кашу ложкой. — Гнев усиливает разрушительные способности, страх может заблокировать Дар полностью, а спокойствие помогает контролировать его проявления.

— А любовь? — неожиданно для себя спросила я. — Что происходит с Даром, когда одарённый любит?

Он поднял на меня удивлённый взгляд, и я почувствовала, как краснеют щёки. Зачем я задала этот вопрос? Какое мне дело до любви и её влияния на магию?

— Любовь, — медленно произнёс он, не отводя взгляда, — говорят, что любовь может как усилить Дар в разы, так и полностью его подавить. Зависит от того, взаимна ли она, и какой болью сопровождается.

Между нами повисла тяжёлая пауза. Его слова отозвались чем-то глубоко внутри, заставив сердце биться быстрее. Я поспешно отвела взгляд и сосредоточилась на еде, но чувствовала, как он продолжает смотреть на меня.

— Я пробовала сегодня снова, — торопливо сказала я, стараясь сменить тему. — Пыталась сдвинуть угли в печи. Ничего не вышло. Может быть...

Внезапно снаружи раздалось тревожное ржание. Конь Кирана, который мирно пасся рядом с избой, издавал звуки явной встревоженности. Потом послышался топот копыт — животное металось, явно чего-то боясь.

Мы оба замерли. Киран мгновенно преобразился — расслабленность исчезла, лицо стало жёстким и сосредоточенным. Это был не больной, а опытный воин, почуявший опасность.

— Кто-то идёт, — тихо сказал он, осторожно поднимаясь с лавки. — И мой конь их не знает.

Он, прихрамывая, подошёл к углу, где стоял его меч. Тяжёлый клинок со знакомой лёгкостью лёг в его руку. Даже ослабленный болезнью, он всё ещё оставался опасным противником.