Я все еще пишу тебе. Пока ты там.

Глава 1

Кафе называлось "Кофе и шоколад" и находилось в полуподвальном помещении старого дома на улице Карла Маркса. Женя любила это место за то, что здесь никогда не бывало шумно. Даже в часы пик здесь говорили вполголоса. Как будто договорились - не трогать эту тишину. Толстые кирпичные стены, дерево на стенах, старые бра - все работало на нее.

Сегодня народу было совсем мало. За дальним столиком, в самом углу, сидела парочка лет двадцати пяти - девушка с длинными светлыми волосами и парень в сером свитере крупной вязки. Они смеялась, поправляя ему челку, он лвил ее руку и что-то шептал, отчего она смеялась еще громче, но все равно тихо, по-своему, по-влюбленному. У окна одинокий мужчина лет пятидесяти читал книгу в потертом твердом переплете, изредка поглядывая на улицу и делая пометки карандашом на полях. Еще две женщины средних лет пили чай у входа, обсуждая дачные проблемы - одну явно мучил вопрос, куда делась рассада помидоров, вторую - свекровь, которая опять приехала без предупреждения.

Женя пришла чуть раньше. Она всегда приходила чуть раньше - это было частью ее характера, той спокойной основательностью, которая отличала ее от большиснтва знакомых. Села за свой любимый столик у окна, откуда было видно и улицу, и весь зал. Сняла пальто - темно-синее, мягкое, купленное три года назад в обычном торговом центре, но выглядевшее дороже, чем стоило на самом деле. Аккуратно повесила на спинку стула. Поправила шарф - серый, кашемировый, подарок Оли на прошлый Новый год. Положила на стол перчатки - черные, тонкие, кожаные, уже немного потертые на указательных пальцах, потому что она постоянно теребила их, когда волновалась или задумывалась.

Сделала заказ заранее, чтобы не отвлекаться потом. Латте с миндальным сиропом и круассан, который она всегда брала, но съедала только половину. Официантка, молодая девушка с хвостиком и смешными сережками в виде котиков, принесла кофе быстро и поставила перед ней чашку с аккуратной пеной, на которой бариста нарисовал листик.

Женя сидела, смотрела на серый городской день за стеклом, но ничего не видела - так, скользила взглядом по проходим, по мокрому асфальту, по редким машинам, по женщине с коляской, которая остановилась у светофора и никак не могла дождаться зеленого. Внутри было ровно и пусто, как бывает, когда долго живешь одна и привыкаешь к этому состоянию так, что перестаешь его замечать. Пустота стала не врагом, а фоном - как белые стены в квартире, как тишина по вечерам, как одни чашка на столе.

Она любила Олю. По-настоящему, той редкой любовью, которая осталась еще со школы, когда они сидели за одной партой и обменивались записками, пряча их от учительницы по математике, злой старухи, которая ненавидела всех, кроме отличников. Оля была единственной, с кем Женя могла молчать с трубку, когда не было сил говорить.

Но рядом с Олей Женя всегда чувствовала себя слегка заторможенной. Оля жила в своем обычном темпе - быстром, громком, эмоциональном. Она влетала в любые отношения, в любые события, в любые разговоры, как влетают в теплое море с разбега - с визгом, брызгами, полным погружением. Женя так не умела. Она заходила в воду медленно, привыкая к температуре, к глубине, к тому, что будет дальше. Сначала по щиколотку, потом по колено, потом по пояс - и только когда убеждалась, что дно надежное, делала следующий шаг.

Оля не понимала этой медлительности. Она искрене недоумевала, почему такая красивая, умная, добрая Женя до сих пор одна. Периодически пыталась ее "пристроить" - подсовывала номера телефонов коллек по работе, дальних родственников, даже бывшего одноклассника, который развелся и, по Олиным словам, "очень переживал и нуждался в женском внимании". Женя отшучивалась, переводила тему, но иногда ловила себя на мысли, что Оля права: пора бы уже. Просто непонятно - как? с кем? зачем?

Дверь кафе распахнулась ровно на пять минут позже назначенного времени, и Оля ворвалась внутрь, как маленький ураган в ярко-красном пальто и цветастом шарфе, который развивался за ней, словно флаг. Она всегда носила яркое - говорила, что серая жизнь требует ярких красов, а если их нет внутри, надо брать снаружи. Внутри у Оли красок хватало и без шарфов, но она все равно добавляла.

- Женька! Прости, забегалась!

Она чмокнула подругу в щеку - пахло от нее яблоками, духами и чем-то свежим, утренним. Плюхнулась на стул, скинула сумку на соседний стул, шарф - на спинку, пальто - туда же, навалив все кучей, и только потом выдохнула. У нее была привычка сначала сделать, а потом думать. Сумка могла упасть, шарф - съехать на пол, но Оля не переживала, поправит, не проблема.

- Уф. Ну и погодка. С утра снег, днем дождь, к вечеру, говорят, опять замерзнет. С ума сойти. Я выходила - солнце, я без зонта. Вышла из метро - ливень. Пришлось в магазине зонт покупать за пятьсот рублей, одноразовый, он уже сломался, пока я до кафе бежала. Смотри!

Оля вытщаига из сумки далкие останки зонта - сломанные спицы в разные стороны, ткань порвалась.

- Вот. Красота. Придется теперь новый покупать. А этот выкинуть жалко, он же почти новый, пятьсот рублей все-таки. Хотя какой он новый, он час прожил. Ладно. к черту.

Оля засунула останки обратно в сумку, отряхнула руки и наконец посмотрела на Женю.

- Ты как? Что заказала? Ой, латте? Я тоже буду латте. И еще те пироженки, с карамелью, помнишь, мы в прошлый раз брали? Или может с вишней? А давай оба! Пополам!

Она подозвала официантку - ту самую, с котиками в ушах - и заказала двойную порцию кофе и два пирожных, даже не глядя в меню. Официантка улыбнулась, записала и ушла, а Оля снова повернулась к Жене.

- Слушай, я тебе не рассказывала про нашего нового начальника? Ему лет пятьдесят, он все время ходит и нюхает воздух. Буквально. Заходит в кабинет и нюхает. Говорит, что чувствует, если кто-то курил в туалете. Представляешь? Мы теперь не курим в туалете, мы курим у черной лестницы, а он туда ходит нюхать. Я думаю, у него пунктик.

Женя улыбнулась. Оля умела рассказывать истории - даже про дурацкого начальника с пунктом у нее получалось смешно.