Яромила. Ледяная княжна

Глава 5

Трапеза подходила к концу, я усиленно старалась не заснуть прямо за столом. Вдруг тётка Авдотья всполошилась:

- Ох, голова садовая! Баньку-то, баньку не истопили!

- Да уж готова она давно, матушка, - встала со скамьи у стены одна из чернавок.

- А что же молчишь? - бахнула тётка ладонью по столу. - Гостей как следует не приветили!

- Не переживай ты так, тётушка, - вступилась я за челядь, - растерялись все. Ты ведь сама и то позабыла. Мы и так можем спать лечь, а завтра и в баньку.

- Ну, нет, - мотнула головой Авдотья, - сейчас я тебя сама помою, а потом и Ратмир попарится. Негоже два дня в пути, там по сугробам выбирались, банька-то вмиг всю усталость и хворь снимет.

Меня подхватили под руки сестрицы, проводили в небольшую горницу, помогли сбросить одежду, выдали простую длинную рубашку до пят, закутали сверху в просторный опашень (прим. автора - старинная русская распашная мужская и женская одежда, книзу почти вдвое шире, чем в плечах, с длинными, широкими рукавами, сужающимися к запястью; разновидность кафтана), и повели к бане, что примыкала с торца к хоромам боярским.

Там, ловко набирая в деревянные шайки холодную и горячую воду, проверяя запаренные веники, меня уже поджидала тётушка. Она, точно маленькую, сама меня помыла и попарила, не слушая возражений. Впрочем, сопротивляться сил не было, я засыпала буквально на ходу.

- Кваску испей холодного, - подала Авдотья кувшин, - вон разморило как. Ничего, сейчас на перину ляжешь, одеялком пуховым укроешься, выспишься как следует. Завтра обо всех горестях и позабудешь.

Слова тётки звучали для меня точно сквозь подушку, усталость после дороги сказалась. Она сама проводила меня в спальню, расчесала косы и уложила в кровать. Со мной осталась мелкая девчонка, устроившаяся на лавке.

Утром меня разбудила младшая из дочерей Евсея, Голуба.

- Яромила, душенька, вставай. Там уж тятенька ждёт.

Глаза напрочь отказывались открываться, я повернулась набок, пытаясь прогнать сладкую дрёму.

- Батюшки, - всплеснула руками сестра, - что с тобой, Яра?

От этих слов сна как не бывало, я подскочила на кровати. Вокруг меня на простыни лежали льдинки, а изголовье ложа затянуло изморозью.

- Не знаю, - растерянно разглядывала свою постель, - после смерти отца будто с ума моя сила сошла. Не слушается, своевольничает.

- Мне Славяна сказывала, купца Еремея дочь, такое бывает, - Голуба села на кровать, стряхнув льдинки на пол, - от печали сильной, али от горя. Мы с тобой сходим к бабке Устинье, она у слободы скорняков живёт. Знатная ведунья, вмиг всё поправит.

Не знаю, обрадовала меня эта весть или, наоборот, а если бабка догадается, что я чужое тело заняла? Мало ли какая тут магия ещё есть.

- Боязно мне, - сказала я Голубе, выбираясь из постели.

Ко мне подскочила чернавка, поднесла водицы, усадила на стул с высокой спинкой и принялась расчёсывать волосы.

- Чего ты боишься? - устроилась Голуба рядом на резной скамеечке. - Она бабка известная, многим помогла.

- Откуда вы только её взяли? - глянула я на сестру недоверчиво.

Голуба потупилась, щёки окрасились румянцем:

- На женихов гадать ходили. Ворожить она тоже умеет, всё-всё нам рассказала.

- Поди царевичей, королевичей посулила? - рассмеялась я, моя прагматичная натура, даже признав, что здесь есть магия, недоверчиво восприняла весть о гадалке.

- Зачем? - уставилась на меня сестра. - Анисье купеческого сына, Пелагее поповича богатого, а мне боярина обещала. Да в скором времени.

- И чем она мне поможет? Тоже гадать начнёт?

- Она и травы знает, и заговоры разные. Пойдём, сама всё увидишь.

Меня настораживала странная бабка, но выбирать было не из кого. Может, Голуба права, и знахарка объяснит мне, как быть.

Сестра вышла из горницы, но вскоре вернулась, таща в руках ворох одежды.

- У Пелагеи отыскала, вы ж с ней одной стати, - она бухнула вещи на кровать, мигом сенная девушка принялась разбирать сарафаны, рубашки и прочее.

Для меня подобрали рубаху из тонкой, нежной материи, расшитую по подолу и рукавам цветными нитями. На неё сарафан тёмно-зелёного оттенка, поверх него соболью душегрею. На ноги - сафьяновые мягкие сапожки. На голову - очелье с длинными колтами (прим. автора – древнерусское женское украшение, по́лая металлическая подвеска, прикреплявшаяся к головному убору) с жемчугами по бокам.

- Загляденье, - обошла меня Голуба по кругу, - долго мы с тобой не виделись, сестрица. Так похорошела, расцвела. Ой, от сватов отбоя не будет.

- Не нужны мне сваты. Я домой хочу, в Словенск. Там люди помощи ждут, а я тут разряженной куклой хожу.

- Да где это видано, чтобы девица заступницей города была? - изумилась Голуба. - Наше дело мужей поджидать, да деток воспитывать.

- Нет у Александра дружины для защиты Пскова и Словенска, а там, кто остался? Бабы да дети, воинов всех, поди, тевтонцы перебили, как и простых мужиков, вставших на защиту города. Что же прикажешь? Бросить тех, кто всю свою жизнь служил нашей семье?