Ювелирная лавка госпожи Таниты

Глава 14. Давайте жить дружно

— Та-ак, теперь подними голову… Когда, говоришь, тебя ударили? Позавчера?

Лекарь, господин Терби, был подслеповатым лысым старичком, он жил в самом начале улицы Журавлей. В кабинете остро пахло лекарствами и спиртом, а на стене висел плакат, изображающий скелет человека.

— Все в порядке? Нос не сломан? — спросила я обеспокоенно, когда он закончил осмотр. Все-таки приютскому лекарю я не доверяла.

Господин Терби поправил очки и вытер сухие руки о передник. Скорее по привычке, чем по необходимости.

— Кости и хрящи целы. Я могу выписать мазь, чтобы гематома быстрее рассосалась.

У меня вырвался вздох облегчения. Дети, о чем-то болтая, отошли к окну, а я встала за спиной лекаря. Он покопался в ящике и извлек темную непрозрачную баночку с жестяной крышкой.

— Наносить три раза в день. Только осторожно, чтобы в глаза не попало.

— Благодарю вас.

Старик покачал головой.

— Жаль Малкольма. Долго болел и угас совсем молодым. Сорок два года — это не тот срок. И дети маленькие остались. Но они оказались крепкими, повезло, что не заразились чахоткой от отца.

Я начала вспоминать. Кажется, чахоткой раньше называли туберкулез легких. У Таниты с братом была большая разница в возрасте, целых пятнадцать лет.

— А ты выросла, Танита. Тебе сейчас двадцать семь, да? Помню, как принимал роды у твоей матери. Ты родилась раньше срока, еле выходили. Я часто лечил тебя в детстве, — лекарь ударился в воспоминания, прикрыв глаза. — Помню еще, в тринадцать ты упала с дерева и повредила колено, шрам большой на ноге остался, и ты долго хромала. Сейчас ничего не беспокоит?

Он хорошо знал настоящую Таниту, значит, надо быть настороже и поменьше болтать.

— Нет-нет, господин Терби. В столице долечила, уже давно не беспокоит, — я мило улыбнулась.

Он попросил за свои услуги один серебряный, и я рассталась с деньгами без сожаления. На детях нельзя экономить.

— Возможно, если бы Малкольм обратился к магам, его удалось бы спасти, — негромко продолжил Терби. — Но они редко к нам заезжают.

— Да, вы правы. Но мне тяжело об этом говорить.

— Прости, больше не буду, — он ободряюще похлопал меня по плечу.

Расставшись с лекарем, мы направились домой. Называть это место домом было немного странно, но, уверена, скоро привыкну. Госпожа Санлис не сказала, что вернуться в свой мир я уже никогда не смогу. Возможно, какие-то шансы есть. Но для начала надо выполнить свою задачу по спасению сирот. А что потом?

Однозначно ответить на этот вопрос я не могла. Меня устраивала моя прежняя жизнь, но и здесь не так уж плохо. Пока все складывается удачно, если можно так выразиться.

Я видела, какой радостью загорелись глаза двойняшек, когда мы заходили во двор. Еще бы, они так давно не были дома! Но сейчас тут нет их любимого отца, есть только я. Женщина, которую они принимают за тетю. И лучше бы нам поговорить откровенно. Жить в страхе, храня тайну, тяжело.

— Вернулись! Вы посмотрите, снова дома! — послышался радостный голос тетки Свэньи.

Такое чувство, будто она все время дежурит возле забора, шпионя за соседями.

— Здравствуйте, тетушка! — в один голос прокричали дети.

— Вот радость-то какая! Чего вы там накупили? Пир устроите в честь возвращения?

Я подошла ближе, чтобы перекинуться парой фраз. Дети за моей спиной опять зашуршали бумажками.

— Тетка Свинья. Хрю-хрю, — сдавленно зашептал Тимош, а Варда захихикала.

Я метнула строгий взгляд через плечо. Вот тебе и ангелочки! Лишь бы соседка не услышала. Но мелкие меня проигнорировали, продолжили пакостно хихикать и подхрюкивать.

Свэнья ничего не замечала, продолжая болтать, а я лишь беспомощно шикала на племянников и отвечала как можно громче, пытаясь приглушить звуки детских шалостей.

— Заходите к нам на чай, — пригласила я, и тетя Свэнья радостно согласилась.

— Конечно-конечно, только пирог испеку и мигом к вам!

Оказавшись в доме, первым делом я отправилась на кухню разбирать покупки, а Варда с Тимошем затопотали по лестнице. Наверное, хотят увидеть свои комнаты. Накануне я починила их игрушки, кукол рассадила по полкам, вытерла кораблики Тимоша от пыли.

Не прошло и пяти минут, как со второго этажа послышались крики и ругань. Закатив глаза, я отправилась разбираться. Не хватало еще, чтобы эти непоседы подрались. Среди моих знакомых были братья и сестры, и я знала, что в детстве они все время ссорились из-за всякой ерунды, доходило до боев и разбитых носов.

— Что происходит?

Дети стояли в коридоре напротив портретов, с которых смотрели покойные Малкольм и его жена. Варда терла заплаканные глаза, Тимош надулся и сообщил:

— Она постоянно ревет, надоела!

— Зато ты ногти грызешь и в носу копаешься! — яростно крикнула Варда и топнула ногой.

— А тебе завидно?

— Отстань от меня! Хочу и реву! Я по папе скучаю!