Заклинатель ордена Линшань. Чужое прошлое. Книга 3

Глава 4

Телега, поскрипывая, тащилась по неровной дороге. Весенняя распутица подкралась незаметно – ещё вчера холодная земля была твёрдой, за ночи промерзая до звона, и снег белыми пятнами лежал в распадках и чаще леса. А сегодня уже вовсю идут дожди, и вязкая глина чавкает под ногами, колёсами и копытами. К счастью, именно эта дорога оказалась не такой уж разбитой, а потому, хотя вол тащил телегу как в поговорке, еле-еле, но она хотя бы не застревала. А хозяин вола и телеги без возражений согласился подвезти двух путников.

Гусунь лежал на охапке сена, смягчавшего тряску, грыз соломинку и бездумно смотрел в небо, такое ровное и беспросветно серое, что казалось – оно никогда уже не очиститься, отныне это и будет его естественный цвет. Дун Юань сидел рядом, прислонившись к боковому бортику и свесив одну ногу с открытого задка. По легенде они представлялись бродячим мастером-зубодёром и его учеником. Когда в покинутом прошлым утром городке Дун Юаню предложили поработать по специальности, Гусунь подумал было, что им, пожалуй, следовало придумать себе какую-нибудь другую профессию. Но к его удивлению, Дун Юань действительно быстро и ловко выдрал больной зуб у бедолаги с распухшей щекой и хозяйственно припрятал за пазуху пяток монет, полученных в качестве платы.

– Мой отец был зубодёром, – пожал он плечами в ответ на удивлённый взгляд Гусуня. – После гибели его величества мне пришлось вспомнить семейное ремесло.

Ну да, подумал Гусунь, они же не с неба падают – солдаты и офицеры всех армий. Вот и начальствующий пристав Дун, верно служивший ещё его отцу, тоже когда-то был простым человеком. И на время стал им после разгрома от заклинателей.

Они были одной из нескольких пар, тайком завезенных заклинателями Линшаня на окраины владений Гу и имеющих инструкции сеять смуту и распространять слухи о восстании по городам и весям. Когда подданные поняли, что Гусунь собирается не просто разработать план, а сам принять участие в его осуществлении, все, включая главу Ши, в один голос принялись убеждать, что его высочеству ехать совершенно не обязательно. И даже не желательно. Любая случайность, и…

Гусунь и сам умом понимал, что они правы. Но сидеть на месте, пока другие рискуют и воюют за тебя, обрыдло до лысого гуя. Отец сам водил армии и командовал сражениями тоже сам. Да, он был тогда старше и опытнее, но… С чего-то он тоже начинал. И тоже рисковал собой. Интересно, и его постоянно пытались одёргивать и бить по рукам: «ваше величество, не лезьте»? Ты знамя, твоё место на палке, а дело пусть делают другие. Одна только мать, будущая императрица Инь, как говорят все её знавшие, всегда и во всём поддерживала своего супруга.

Гусунь подавил вздох. Открытие его происхождения навсегда поставило точку в его сомнениях, но взамен подарило глухую тоску по несбывшемуся. Раньше пусть призрачная и почти погасшая, но какая-то надежда встретить отца и обрести в нём родную душу всё-таки теплилась. И теперь Гусуню до боли хотелось понять, что тот был за человек. Конечно, он расспрашивал людей, его знавших, и узнал многое, но… Но все говорили только о государе. Почти никто не мог рассказать о Чжэн Гуане как о человеке. Каким тот был среди родных? Каким он был бы отцом? Строгим, но внимательным? Жёстким и требовательным? Или, наоборот, любящим и потакающим? Быть может, у него не хватало бы времени на сына, и он доверил его воспитание наставникам, и виделись бы они только по праздникам. А может, как обычные отцы, катал бы своего Жуйина на плечах, учил держать меч и лук, спрашивал выученный урок, и, возможно, сам бы брался за розгу, когда чадо набедокурит.

Обо всём этом теперь оставалось только гадать. Почему-то по матери Гусунь почти не тосковал, быть может, потому что нашлась женщина, подарившая ему материнскую любовь и ласку. А вот мужчины, способного заменить отца, в его жизни не случилось. И уже не случится, все вокруг смотрят на него снизу вверх и ждут от него… пусть пока не решений, решают до сих пор по большей части другие. Но соответствующего поведения.

Ему не на что жаловаться, множество людей теряют родителей раньше, чем успевают их узнать. Вон, глава Ши и мастер Хэн даже не могут сказать, кто они были, ежели мастер Хэн не врёт, конечно. И ничего, живут и обиженными на судьбу не выглядят. Пора и Гусуню смириться, что не будет у него другой семьи, кроме той, что он создаст сам. И лучше не тянуть, династия должна быть крепка. Гибель его отца могла бы и не привести к разделу империи, если б у него были взрослые сыновья, способные подхватить упавший венец.

На ум немедленно пришла девица, которую ему столь упорно сватали, хотя он её до сих пор в глаза не видел. А ведь со временем, если Небо будет к нему благосклонно, таких станет больше, кто ж не захочет породниться с императором. Потом вспомнилась Ваньи, и Гусунь поморщился. Он не хотел кричать на девушку, и оскорблять её тоже не хотел. Но что делать, если по-другому она не понимала? Вцепилась, как… как… Слова «клещ» и «пиявка» тоже были оскорбительными, но именно они первым делом приходили на ум. По справедливости, конечно, надо извиниться, Ваньи не виновата, что до сих пор любит. Вот только не воспримет ли она извинение, как приглашение к новой попытке?

Не нужно было вообще соглашаться на ту встречу, они и так уже расстались, но он зачем-то решил пририсовать ноги змее. Слухи уже пошли, конечно, во всяком случае, когда он зашёл навестить госпожу Е, прослышав, что теперь она тоже живёт в Линшане, то застал у неё ещё одну ученицу мастера Хэна. Стоило Гусуню переступить порог, как Сяо Ми демонстративно поднялась и ушла, фыркнув и задрав нос.

– Прошу за неё прощения, ваше высочество, – мягко улыбнулась Сун Жулань, – ученица Сяо переживает о своей шимэй.

– Вы меня тоже осуждаете?

– Я не вправе осуждать, ваше высочество. Мне жаль ученицу Жунь, но это ваше с ней личное дело, и вмешательство третьего будет неуместно.

Гусунь кивнул, неожиданно для себя чувствуя необычайно тёплую благодарность за ум и такт этой женщины. Наверно, именно это и имел в виду мастер Хэн, когда говорил о истинной красоте. Красавиц вокруг него будет много, но когда придётся выбирать себе императрицу… Она должна быть именно такой. Не крикливой, не слезливой. Не ребёнком, бурно переживающим любое событие, не кокеткой, цель жизни которой извлечь наибольшую выгоду из мужчины. Достоинство, такт, самообладание. А внешность всё равно увядает с годами и не компенсирует усталости от характера и поступков.