Заклинатель ордена Линшань. Чужое прошлое. Книга 3

Глава 5

Уверенность Линьсюаня подтвердилась целиком и полностью. Е Цзиньчэн пожелал лично встретиться с главой Ши и получить от него подтверждение, что мастер ордена Линшань Хэн Линьсюань действительно готов с ним драться. Вопрос о неравенстве сил между человеком и заклинателем на состоявшихся в двух переходах от Шуанцина переговорах действительно был поднят, но Линьсюань поклялся, что не будет использовать духовную силу. Только мастерство против мастерства.

Он был спокоен – настоящий Хэн Линьсюань согласился на такое же условие, которое был вынужден соблюсти: за поединком наблюдали другие заклинатели, мухлёж был бы замечен и слишком сильно ударил бы по репутации Линшаня и его нового главы. Но ограничение не помешало мастеру Хэну победить. Линьсюань помнил в общих чертах описание поединка и знал, что ему надо делать.

Глава Чжун, представлявший на переговорах отсутствующих Мэев, принял клятву и подтвердил готовность быть наблюдателем. Глава Ши ровным голосом сделал то же самое. Впервые Линьсюань видел на лице Е Цзиньчэна такую искреннюю, широкую улыбку.

– Прекрасно, – произнёс Дракон Бэйцзяна, – просто прекрасно, – и впервые обратился к Линьсюаню, которого до этого демонстративно игнорировал, разговаривая только с главой Ши:

– Я сделаю из твоего черепа чашу и заставлю эту суку из неё выпить.

После чего широким шагом вышел из шатра, прежде чем растерявшийся Линьсюань сумел подобрать достойный ответ. Кричать ему в спину было глупо, так что заклинатель лишь проводил будущего противника взглядом. Чжун Ханьюй вежливо поклонился, получил ответные поклоны и тоже покинул шатёр. Линшаньцы ушли из него последними. Близость вражеской армии при ограниченности их собственных сил заставляла слегка нервничать: конечно, Мэи и их вассалы дали слово, но кто их знает, победителей не судят. В благородство главы Мэя никто не верил ни на грош, так что на всякий случай всё было готово для поспешного отступления, вернее сказать, бегства. Другое дело Е Цзиньчэн – вот его, при всех его недостатках, в нарушении данной клятвы до сих не мог упрекнуть никто. Так что Линьсюань не сомневался, что завтрашний поединок состоится, а дальше как Небо решит.

Он не был близок с Ли Баовэнем, так, приятельствовал, не больше, хотя в последние месяцы, когда Линьсюань остался в Линшане за старшего, общались они с исполнявшим обязанности казначея мастером Ли довольно тесно. Но, хотя отношение товарищей по ордену к мастеру Хэну заметно изменилось к лучшему, особо сближаться с ним тоже не спешили. И всё равно нельзя, проживая рядом друг с другом, регулярно встречаясь по делу и просто так, совсем не выработать какого-то личного отношения. Ли Баовэнь был хорошим человеком и добросовестным заклинателем. Его страшная смерть заставляла холодок пробегать по спине. Линьсюань тогда малодушно не стал смотреть на изуродованную голову. Он помнил мастера Ли живым: травящим байки на общем орденском празднике, склоняющимся над бумагами, поющим в местной мяукающей манере у ночного костра после удачной охоты…

Больше Линьсюань не сомневался – мстительная сволочь Е Цзиньчэн должен умереть. И уже не в Жулани тут дело, хотя он с удовольствием избавит её от такого мужа. И не в его высочестве.

– Ну как? – спросило упомянутое высочество, когда заклинатели вошли в его шатёр. Разумеется, И Гусунь прилетел вместе с ними.

– Всё оговорено, ваше высочество, – отозвался Чжаньцюн. – Поединок начнётся завтра в третьей утренней страже, на поле между нашими лагерями. Шиди, тебе лучше как следует отдохнуть перед завтрашним боем.

– Обязательно, – пообещал Линьсюань, с некоторым трудом выныривая из мыслей о предстоящем.

Совместный ужин прошёл в молчании. К счастью, волнение не лишило Линьсюаня аппетита, так что грибной суп и курятина с бамбуковыми ростками под соусом пошли на ура.

– Что это за вино? – спросил Гусунь, когда с основными блюдами было покончено. – Я такого раньше не пробовал.

– Оно зовётся «Ароматный цветок персика», ваше высочество.

– Но оно не персиковое?

– Нет, виноградное.

Линьсюань, не сдержавшись, хмыкнул. Потом опрокинул чарку. Знакомый вкус потёк в горло, оседая на языке острыми сладковатыми нотками. Оказывается, он успел по нему соскучиться.

Вот теперь, под чарочку, разговор потёк, как это часто бывает, весьма прихотливым руслом, перескакивая с одного предмета на другой. Спустя какое-то время Линьсюань вдруг обнаружил, что они глубокомысленно обсуждают идеологические основы империи Чжэн.

– Говорят, мой отец любил учение Учителя Кун-цзы, – Гусунь зачем-то заглянул в кувшин, словно проверяя, много ли вина там ещё осталось.

– Было бы странно, если бы Сын Неба не любил учения, провозглашающее смыслом жизни служение государству, – отозвался Линьсюань.

– Не скажите, во времена династии Цзюэ императоры, бывало, любили и учение Лао-цзы. Но всё же книжная учёность Кун-цзы оставалась вне конкуренции. И отец пошёл по их стопам.

– Мы должны чтить мудрость предков, – дипломатично заметил Чжаньцюн.

– Конечно. Но хочется знать и причины, чтобы следовать их примеру… более осознано.

– А у него не было выбора, – заявил Линьсюань.

– В каком смысле?

– В прямом. Чтобы создать государство и поддерживать его, одного насилия или одной выгоды недостаточно, так? Нужна какая-то… идея, единая система взглядов, что-то, во что все будут верить и чего придерживаться в своих действиях. Что-то, во имя чего можно и нужно трудится, претерпевать лишения, иногда идти на серьёзный риск и даже умирать.

– Предположим, – согласился Гусунь. – Но ведь люди и так готовы умирать за свою родину, разве нет? Это случалось задолго до Кун-цзы.

– Да, но при этом каждый считал своей родиной лишь какую-то из частей Поднебесной. Царства воевали между собой, пока их силой не объединил первый император Ин Чжэн. Но силы хватило лишь до конца его жизни. Снова империю объединила династия Цзюэ, и она тоже столкнулась с необходимостью сшить это лоскутное одеяло в единую державу. Объяснить людям, что нет ни яньцев, ли лусцев, ни вэйцев, а есть один народ, подданные одного государя.