Заклятие. Знак Безличия

Глава 3. В сумерках

Дождь все-таки опять пошел, правда, стремительно короткий, словно капризный ребенок, решивший ненадолго показать свой характер. Налетел, погромыхал и исчез.

К моменту, когда Ева вышла из ресторана, главная улица города успела не только просохнуть, но и покрыться новым слоем пыли. Зажженные фонари создавали вокруг себя золотистые ореолы, наполняя особым сиянием, возвращали проспекту его внешне торжественный и благопристойность вид.

«О, не верьте этому Невскому проспекту!.. Все обман, все мечта, все не то, чем кажется!..»[1] – словно эхом отозвалось в ее душе, добавляя новые тона в меланхоличную палитру вечера.

Несмотря на пронизывающий холод осеннего вечера, Ева решила не отказываться от своей привычки — пройтись перед сном, чтобы привести мысли в порядок. До дома было недалеко.

Запахнув плащ и подняв воротник, она шла, погруженная в свои мысли, опустив голову. Чувствовала себя опустошенной, будто кто-то незаметно вынул из нее все силы, оставив лишь пустую оболочку, которая механически переставляла ноги по знакомым улицам города.

Сегодня был день мелких дел. Их было так много, что казалось, они могут возникать бесконечно. Дела сыпались, как песок. Нет, как камни. И вот они закончились. Перестали сыпаться. Исчезли. Потеряли смысл, как и связь с чувствами. Они стали ненужными.

Ей хотелось рассказать обо всем Артему: как прошел день… Это глупо. Так же глупо, как и то, что до сих пор по утрам в постели тянулась к мужу. Всякий раз, когда пальцы натыкались на холодные простыни, она вздрагивала. Его не хватало – до того сильно, что выворачивало душу.

— Как забыть тебя, Арт? — прошептала Ева в глухую пустоту.

Сосущая тоска железными клещами сдавила грудь. Губы задрожали, сердце сжало недоброе и тоскливое одиночество.

Последнее время она боялась вообще с кем-либо говорить. А когда боишься говорить, лучше молчать. Поэтому молчала. Прятала слова в себе, чтобы не бросать их, как камни, и не причинять боль.

Тысячный раз она задавалась вопросом — зачем это ей? Что за жизнь такая? И не находила ответа. И завтра снова все сначала...

На Дворцовой площади было живенько. Гуляющие любовались открывающимися видами: на городскую архитектуру, «Невы державное теченье, береговой ее гранит…»[2]. По дорогам нескончаемым потоком двигались автомобили, по водным артериям – прогулочные катера, теплоходы, словно частицы живой мозаики, складывающиеся в картину жизни, от которой Ева чувствовала себя еще более отстраненной и несчастной.

Город дышал. Действительно дышал. Еве всегда представлялось, что Петербург живой. Он знавал многое: радость и печаль, любовь и ненависть, жизнь и смерть. Здесь гуляли поэты и художники, влюбленные пары и одинокие странники. Он знал много историй, но не все мог рассказать. Он умел хранить секреты и оберегать чужие тайны.

Ночь постепенно вступала в свои права. С реки поднялся туман, делая контуры знакомых предметов расплывчатыми. Путь Еве по Дворцовому мосту освещала застрявшая в безразличных сумерках холодная луна, которая висела над Невой, как чуждая этому миру реальность.

Внезапно сумрак над ее головой разорвал тревожный взмах крыльев. От неожиданности Ева подавилась воздухом, закашлялась и, только немного отдышавшись, пошла дальше, все еще чувствуя, как сердце бешено барабанит в груди.

Да, что с ней такое? Это же просто чайка! Или не просто?

В этом городе ничто не случайно. Если остановиться и закрыть глаза, вдохнуть глубоко холодный воздух и ненадолго замереть, а потом медленно выдохнуть и посмотреть, именно внимательно посмотреть по сторонам, окинуть взглядом привычный облик города, то…

То можно увидеть, как по темным переулкам скользили тени, зовя за собой, как на небе вспыхивали странные огни, а звезды меняли свое положение, указывая путь. Можно было услышать странные шорохи, которые не утихали ни на секунду, услышать далекий гул, который напоминал о чем-то древнем и могущественном… Возможно, это всего лишь игра воображения, но лучше не рисковать и не проверять это на себе.

Мистический мир Петербурга не миф, не досужая выдумка, это – реальность. Он существовал. Темный, загадочный, страшный. Город, веками вбирающий преступления, тайны и трагедии, не мог жить только в одном измерении.

Здесь каждый шаг мог привести к чему-то неизведанному, а каждый поворот — к новым загадкам, многие из которых так и не будут разгаданы до скончания веков. Город туманов и снов, место обитания теней, скрывающихся в арках, город неверных огней и тяжелого неба.

С момента своего основания Санкт-Петербург всегда был полон жутких, мистических историй. То находились очевидцы, видевшие, как ночами по Васильевскому острову проезжала карета, полная мертвецов, то появлялась близ Михайловского замка угрюмая тень убитого императора Павла I, то в заброшенных парках встречали ужасных существ…

Да мало ли какие жуткие истории могли произойти в городе, заложенном на чухонских топях и человеческих костях!

Ева в мрачных раздумьях и не заметила, как Дворцовый мост остался позади, и она уже какое-то время идет по Университетской набережной. Сердце тревожно забилось. Что опять?..

Ее глаза ошеломленно расширились, когда она осознала, что впереди возвышаются неподвижные египетские древности – сфинксы, тысячелетние стражи поминального храма фараона-чернокнижника, ныне украшающие гранитный спуск к Неве.