Заклятие. Знак Безличия

Глава 4. Отражение в осколках

В Индии верят, что окружающий мир – это иллюзия. Майя. Что ничего не существует в действительности. Может, потому, уверовавшие в Майю йоги ходят по углям и ничего. Вроде как нет углей. Чего их бояться?

Плоская, с рыжей, теперь больше похожей на искусственную, шерстью, с оскаленной в предсмертной гримасе пастью, мумия кошки не была иллюзией. А очень даже реальной.

Это чья-то злая шутка?

К люстре была привязана мумия кошки. Вернее, подвешена за шею. Будто на виселице болталась.

Жутковатое зрелище! Одновременно вызывающее жалость и отвращение.

Хрустальные подвески люстры, словно тысячи крошечных зеркальных осколков, множили образ усопшего животного, создавая жуткую симфонию отражений.

Что делает это в детской?

Холодный пот струился по спине Евы, а разум отказывался принимать увиденное, отчаянно пытаясь найти логическое объяснение.

Это же не может быть та самая кошка! Или может?.. О, Господи!

Непонятно откуда взявшийся сквозняк качнул хрустальные лепестки, и они зазвенели, будто насмехаясь над ее ужасом. Мумия кошки качнулась в такт дьявольской мелодии хрусталя.

Силуэт давно почившего животного, искаженный преломлением света, распался на сотни призрачных копий, заполнивших все пространство комнаты. Казалось, что сама люстра ожила, превратившись в портал в иной мир, где мертвые обретали способность наблюдать за живыми.

Мумифицированное животное глядело прямо… не на нее. На Карину.

– Мам, она мертвая? – спросила девочка.

– Да, – прошипела Ева, приходя в себя.

Она подхватила дочь на руки и вышла из детской. Захлопнула за собой дверь, отгородившись от зловещего калейдоскопа отражений, который становился все более навязчивым, словно пытался донести до нее послание из мира теней.

– А почему она мертвая?

– Дорогая, сегодня будешь спать со мной, – сказала Крис, слегка задыхаясь. – Я… обязательно выясню, что случилось с этой… кошкой.

Ева отнесла Карину в свою спальню. И, когда стала укладывать ее в постель, спросила, с тревогой смотря на дочь:

– Как ты, кроха?

– Хорошо, мам. Кису жалко.

– Да… мне тоже.

– Дорогая, завтра суббота – выходной день. Хочешь чем-нибудь заняться?

– Конечно, мам. А чем?

– Я не знаю, – пожала плечами Ева. – Чем-нибудь. Можно съездить в парк и покататься на аттракционах. Хочешь?

– Еще как!

– Вот и отлично! А потом можно сходить в кино, да?

– Я люблю тебя, мамочка!

Карина обняла мать. Ева в ответ обняла ее с еще большей пылкостью.

– Кроха, я тоже тебя люблю! – прошептала она. – А теперь спать.

– Хорошо.

– Спокойной ночи, дорогая. Спи сладко.

– Спокойной ночи, мамочка, – закрывая сонные глазки, прощебетала Карина.

Только дождавшись, когда дочь уснет, Ева покинула спальню. Прикроватный свет оставила включенным, чтобы дочь не испугалась, если вдруг проснется среди ночи. Желтое неровное пятно от лампы, чуть дрожало, расплываясь грозным ореолом в темноте, словно пытаясь укрыть Карину от всего, что было вне комнаты, вне квартиры.

Бросив еще один цепкий взгляд на глубь кровати, Ева закрыла дверь спальни и направилась в детскую. Медленно выдохнула и решительно шагнула в комнату Карины.

– О! – вырвалось у нее.

Ева резко вдохнула воздух, холодный и жесткий, как жидкий азот. Она стояла на пороге детской и не верила своим глазам. В комнате ничего не было. Вернее, было все как обычно. И никаких кошачьих трупов не висело под потолком.

Это был розыгрыш? Но кто шутник? И как… каким-то образом?..

Какое-то время Ева смотрела на люстру, пока у нее не заболели глаза от яркого света. Зажмурилась. Потом резко распахнула глаза. И снова ничего.

Ей что все привиделось?

Подошла к гардеробу. Распахнув дверцы, она обнаружила пропавшую пижаму дочери. Или не было никакой пропажи? Она валялось на дне шкафа. Ева подняла ее. С нее даже не были сорваны магазинные бирки.

Повесила пижаму на вешалку к другой одежде. Отвернувшись от шкафа, Ева еще раз бросила взгляд на потолок. Ничего.

Она уже почти вышла из детской, когда до нее долетел звук — печальное тихое мяуканье. Замерла. Тут к ее ноге прикоснулось что-то невидимое, теплое и пушистое.

– О, боже! – Она испуганно вскрикнула и отшатнулась к стене.

Ева озиралась по сторонам и ничего не находила. Ничего и никого. Она была совершенно одна. При этом что-то прожигало ее ощущением чужого присутствия.

Почувствовала, что задыхается. Она едва успела добраться до кухни прежде, чем ноги ее стали совсем ватными. Рванула на себя дверцу шкафчика, и порывшись в аптечке, нашла маленький белый пузырек.

Она не помнила, что это за препарат, название ничего ей не говорило, но его назначили ей в больнице, когда она, забываясь, истошно звала Арта. Ева давно перестала его принимать, но помнила, что, когда совсем плохо, по четвертинке под язык — и пол с потолком перестают меняться местами.