Землянка с аукциона. Ты только моя...

Глава 17

Ливен…

Император выглядел молодо, почти не видно было морщин, и только небольшая седая прядка в его золотых волосах напоминала о прожитых годах. Он сидел в своём рабочем кабинете, склонившись над голографическим столом, и внимательно изучал какие-то отчёты. Я знал, что он почувствовал мой приход ещё до того, как я вошёл.

— Ливен, — произнёс он ровным, холодным голосом, даже не взглянув на меня.

Я почтительно склонил голову и замер в ожидании. Император отложил работу, поднял на меня острый взгляд и наконец заговорил:

— Объясни мне, зачем ты пошёл на аукцион?

Я знал, что этот разговор неизбежен. Мне удалось скрыть участие в торгах от большинства, но от него ничего не утаишь. Я сдержанно выпрямился, стараясь выглядеть как можно более равнодушным.

— Мне стало интересно, отец, — спокойно ответил я.

Император скептически вскинул бровь.

— Интересно? Тебе мало слуг? У тебя десятки рабов, и ты никогда не проявлял к ним интереса. Почему вдруг сейчас?

Я ощутил, как напрягаются плечи. Он вёл меня в ловушку, вытягивая слова одно за другим, пока не получит истинный ответ.

— Я услышал, что в этот раз выставляют необычный товар, — сказал я, делая вид, что не замечаю, как его взгляд проникает в меня насквозь.

— Неужели? — Император сложил руки в замок, слегка подавшись вперёд. — И чем же драгоценна та рабыня, что заставила тебя выложить такую сумму?

Я молчал. Лицо моё оставалось бесстрастным, но внутри всё сжалось. Я не мог сказать правду, не мог объяснить, чем так меня зацепила.

— Она мне… понравилась, — выдавил наконец из себя, и тут же пожалел о своих словах.

Император нахмурился.

— Понравилась? — повторил он медленно, вглядываясь в меня, словно пытаясь проникнуть в самую глубину сознания. — С каких это пор ты обращаешь внимание на слуг? Не ты ли ратовал за отмену рабства? Не ты ли называл землян заторможенными существами, неспособными к развитию?

Я едва заметно покраснел. Мне вдруг стало жарко, словно в помещении повысили температуру. Я не мог признаться, что чувствую что-то странное, необъяснимое. Что меня тянет к ней, как магнитом, даже если я всеми силами пытаюсь этому сопротивляться.

Император откинулся на спинку кресла и задумчиво склонил голову.

— Мне стоит взглянуть на землянку, которая так привлекла моего сына, — наконец произнёс он, и я побледнел.

Нет. Только не это!

Я боялся именно подобного требования, но… отказаться не мог.

— Я… я приведу её к вам, отец, — с трудом проговорил я, понимая, что выбора у меня нет.

Император удовлетворённо кивнул, затем отмахнулся, предлагая мне покинуть его.

Я обречённо выдохнул, закрыв глаза.

Неужели нормальное знакомство с этой девушкой начнётся с посещения дворца моего отца?

***

Туника была многослойной, легкой, переливающейся бледно-зелёным цветом, с узкими рукавами и длинным подолом, спадающим мягкими волнами. Она напоминала одежду, которую носила Мира — те же плавные линии, тот же крой, который выгодно подчёркивал фигуру. И хотя мне жутко не хотелось выполнять чужие распоряжения, я всё же послушалась. Туника села идеально, мягкая ткань приятно охладила разгорячённую кожу, а тонкий металлический поясок подчеркнул талию.

Мира молча подошла ко мне сзади, развязала волосы, и они рассыпались каскадом по спине. На её губах мелькнула едва заметная улыбка, но тут же исчезла, будто её никогда и не было. Может, мне просто показалось? Или это моё собственное воображение сыграло злую шутку? Уж слишком хотелось растормошить эту несчастную землянку, увидеть хоть какие-то проблески эмоций.

С Матильдой оказалось сложнее. Она сидела неподвижно, как кукла, не проявляя никакого интереса к происходящему. Нам с Мирой пришлось переодевать её самим. Я осторожно стянула с неё старую одежду, вздрогнув от того, какой она оказалась хрупкой. Торчащие ребра однозначно не красили. Новая туника висела на ней слишком свободно, подчёркивая болезненную худобу.

Как только мы закончили, в комнату бесшумно вошли слуги и поставили перед нами стол, заставленный многочисленными блюдами. От неожиданности я застыла. Блюда выглядели настолько необычно, что не поддавались описанию: странные многослойные конструкции, светящиеся плоды, густые соусы, еда, переливающаяся мягким золотым оттенком. Я опасалась пробовать — а вдруг это отрава?

Но запах был восхитительным. После той мерзкой субстанции, которой нас кормили на корабле, это казалось едой богов. Желудок сжался в судороге, требуя пищи. Я не удержалась и попробовала что-то напоминающее суп-пюре. Густая, ароматная жидкость обожгла язык, и тут же во рту разорвался целый букет вкусов — пряные травы, лёгкая сладость, нежный сливочный оттенок. Я изумлённо распахнула глаза, потом осторожно взяла вторую ложку… А затем просто набросилась на еду, забыв обо всём.

Через полчаса я едва могла пошевелиться от усталости. Желудок был полон, в голове разливалась приятная тяжесть, но я наконец вспомнила о Матильде, которая всё так же неподвижно сидела в кресле.

— Тебе нужно поесть, — тихо сказала я. Мы, кстати, уже давно были одни.

Она не отреагировала. Тогда я взяла ложку и начала кормить её с руки. Матильда глотала механически, словно не понимая, что делает, но всё же ела. Я с облегчением выдохнула.

Когда девушка наконец съела достаточную порцию, кресло, на котором она сидела, вдруг бесшумно опустилось, плавно трансформируясь в мягкую кушетку. Я замерла. Неужели мебель чувствует состояние сидящего на ней?

В груди зародилась тревога. Надеюсь, за нами никто не следит…

Я с опаской огляделась, но комната выглядела по-прежнему пустой. Всё было слишком идеально, слишком удобно. Это пугало.

Но усталость взяла своё. Я подошла к большой кровати, застеленной белоснежным покрывалом, откинула его в сторону и улеглась сверху. Матрас был мягким, но не проваливался, тело мгновенно расслабилось.

Я закрыла глаза.