Жестокая сделка. Без права выбора

Глава 3

По спине бегут мурашки.

Я знаю, кто.

Когда Сиротин забирал меня, пытался замести следы: на берегу воды оставил мою одежду, фото Сони и мои любимые сережки. Недорогие, но они достались от мамы. Все знали, как я их люблю и ношу, не снимая. Он попросил меня зайти в воду и оттуда вынес на руках. Все пытался представить так, словно меня унесла река по течению… Пытался представить все так, что меня больше нет.

И только один человек знал, что сережек у меня не было. Еще до этого я отдала их Сиротину.

Я сама сказала Мирославу об этом.

В груди что-то вздрагивает. Урода бесит, что Мирослав не купился, как Урод рассчитывал.

– Понимаешь, милая, твоя смерть была на руку и мне. Тебя бы не искали, ты стала бы моей вечной пленницей.

О, боже…

Заметив блеск в глазах, понимаю, к чему он ведет.

Алина была его пленницей, правда было одно «но». Она все равно оставалась на виду. По его указке продавала недвижимость. С кем-то контактировала. Он выпускал ее в мир. Если бы все решили, что я умерла, то оказалась бы полностью в его руках. Он бы мог делать со мной все. Все, что угодно.

– Я бы мог тебя оставить, если бы Камиль от тебя отказался. Но оказывается, тебя ищет его брат, и баламутит воду.

Урод останавливается передо мной, сунув руки в карманы брюк.

Опускаю взгляд.

Не хочу смотреть в его лицо. И дело не в шрамах. Совсем не в них.

– И теперь мне снова придется достать Алину, чтобы она успокоила общественность, что хотя бы она никуда не пропала.

– Так она жива?

– Конечно, жива. Алина – моя комнатная собачка, милая. Наскучившая, но полезная. Я рассчитывал, что с тобой будет интересней.

– А знаете, – произношу, уставшая от его темных желаний и мрачного голоса. – Вы уже не сделаете мне хуже, чем делал Камиль.

Если он хочет, чтобы я была его пленницей, как Алина – пусть. Главное, Соня в безопасности. А я переживу все. Ну что он может? Держать в клетке, как Алину? Заставить выполнять свои прихоти? По шкале боли это не идет в сравнение с тем, что я уже пережила.

Боль за детей – самая сильная.

Она убивает заживо так, как не убивает ничего.

И знают об этом только те, у кого есть дети.

Он не в курсе, как я переживала, когда Соню похитили. И была на все готова, чтобы ее спасти. Знать, что дочь в безопасности – самая большая награда. Остальное не так страшно.

– Я бы поспорил с этим, милая, – он гладит по щеке, и я отворачиваюсь. – Алина долго из себя изображала неприступную крепость. С холодным видом корчила аристократку или принцессу, кто разберет, что у актрисы в голове. Но со временем она сдалась. И ты сдашься.

Только ты одного не учел.

У тебя нет этого времени.

Алину он мучил годами. Но тогда Камиль был в плену, а сейчас нет и он опасный противник.

Я тебя не боюсь.

– Алина не переживала то, что пережила я.

– Считаешь себя сильной? – он берет меня за подбородок и усмехается.

Зря.

Я сильнее, чем он думает. И не важно, что выгляжу, как девочка-ромашка.

– Еще увидим, – заключает он, и направляется к выходу.

Дверь захлопывается, а поворота ключа я не слышу.

Значит, можно выходить?

Он говорил, что если дверь не заперта, по дому ходить можно. С колотящимся сердцем хватают ручку двери и выхожу в коридор.

Урод оборачивается.

– Можно… – начинаю я.

– Ну, девочка? Смелее.

– Можно сходить к Сиротину?

Образ полумертвого мужчины никак не выходит из головы. Урод усмехается:

– Сострадание – похвальное качество для женщины. Можешь спуститься.

Иду за ним выждав несколько минут. Не хочу быть в его компании. Когда спускаюсь на первый этаж, его уже нигде нет. Но из дома Урод не выходит – из холла видно площадку перед домом и там его нет.

Куда идти помню.

Сворачиваю к двери в подвал.

Наверное, торопиться и делиться с ним планами не стоит. Еще не стоит. Нужно понять, в каком он состоянии. Дверь в комнату тоже не заперта. Не знаю, Урод успел отпереть ее или в принципе не закрывает двери. Сиротин не в том состоянии для побега.

– Привет, – шепчу, открыв дверь.

Сиротин в полу сознании. Лежит на спине, повязка свежая – много слоев бинта на груди. Надеюсь, его лечит настоящий врач.

Когда открываю, слегка приподнимает веки и пытается найти взглядом меня.

Даже голову поднять не смог… Я надеялась, ему не настолько худо.

– Эля? – бормочет он, когда приседаю у импровизированной постели. – Что ты здесь делаешь?

– Он разрешил к тебе зайти.

– Где он?

– Не знаю, – сглатываю. – Ушел.

Сиротин слегка расслабляется. У меня в голове миллион вопросов, но вместо того, чтобы расспросить его, просто его рассматриваю.

Раньше Сиротина я видела лишь в полумраке, да на казенном фото. Кожа бледная и подбородок в точках щетины.

– Дай попить.

Рядом с изголовьем бутылка с водой. Из горлышка тянется гибкая трубку. Подношу ее к пересохшим губам.

Он делает несколько жадных глотков, и хрипит:

– Я труп.

Он делает несколько жадных глотков.

– Я труп, – хрипит он.

– Не говори так! – прямая обреченность пугает. – Он сказал, тебя будут лечить…

– Вранье.

– Он так сказал! Потому что ты знаешь, как связаться с Камилем.

– Никто меня лечить не будет, – он закашливается, пытается перевернуться, но не может и оставляет попытки. – Подождут, пока не смогу выдержать допрос, допросят и уберут. Не будь дурой, Эля…

Сиротин привстает, пытаясь схватить меня за руку. Наши глаза оказываются рядом. У него они совсем пустые – говорят, такие глаза становятся перед смертью.

– Он абсолютно прав, – раздается позади скрипучий голос, и я вздрагиваю.

Урод стоит в проеме позади.

Вскакиваю и отступаю. Сиротин остается единственной преградой между нами. Только он и встать не может, слегка привстать, опираясь локтем – максимум, на который способен.