Жестокая сделка. Без права выбора

Глава 4

– Эля?

Сиротин смотрит на меня, словно впервые видит. Не понимает, чего хочу, что вообще здесь делаю.

Прижимаю руку к потному лбу – горячий.

Просто кипяток.

Кажется, у него заражение или вроде того.

Он умирает.

– Очнись! – прошу я, хлопая по щекам, в коридоре подбираю бутылку с водой, половину выливаю на него, а остаток даю выпить. – Мы умрем, если ты не очнешься!

В глазах появляется проблеск осмысленности. Заставляю его сесть, а дальше все: опираясь рукой на пол, Сиротин покачивается. Он выглядит, как живой труп. Как будто все.

– Он ушел на всю ночь, – шепчу я. – У меня был ключ, сейчас мы одни в доме, прошу, помоги мне… иначе я погибну.

– Мы не одни, – хрипит он.

Надеюсь, что это горячечный бред.

На лбу Сиротина появляется испарина. Рана воспалилась, у него считанные дни, может, часы. Доживет ли он вообще до завтра и может быть, нужно было подождать… Его бы не стали допрашивать в таком состоянии. У меня были бы сутки-двое, чтобы лучше все обдумать.

Уже поздно.

– Принеси нож.

Он встает, цепляясь не за меня – за стену. И получается со второго раза. Но он все понял, когда пришел в себя.

Я вижу, что за шанс он готов побороться, даже если это будет стоить ему жизни. Он все равно ее потеряет, если будет бездействовать.

Сиротин выходит в коридор.

– Где телефон? – он наклоняется, чтобы схватить горничную за горло, второй подбирает осколок. – Отвечай давай, у меня нет времени. Эля, быстрее!

Вспоминаю про нож.

Поднимаюсь из подвала, где хрипит горничная. Снизу слышно их возню и ее тихие возгласы. Не знаю, зачем ему нож. Другого шанса раздобыть оружие не будет, может, поэтому.

И пугает фраза, что мы здесь не одни.

В кухне шарю почти наощупь – не решаюсь включать свет, чтобы не привлечь лишнего внимания. В холле останавливаюсь, заметив трубку телефона на стене… Вспоминаю, как прислуга отвечала: «Резиденция Новак», и хватаю телефон. Если вызвать полицию, то спасаться не придется. Все закончится.

В трубке висит тяжелая тишина.

– Алло, – бормочу я, нажимая кнопку сброса.

Глухо.

Все равно набираю ноль два, и вздрагиваю от голоса за спиной:

– Отключен, Эля.

Он ковыляет мимо – к блоку рядом с входной дверью. Ножом поддевает крышку и снимает.

А я думала, нож нужен угрожать горничной… Ошиблась.

– Он отключил связь. Дом на сигнализации. Почему – горничная не знает.

– Потому что приходил Мирослав, – бормочу я, подходя сзади. Наверное, в своем белом платье я выгляжу в темном холле, как привидение. – Урод поэтому и ушел к Алине… Перестраховался, пока всех не успокоил.

– Как ты его назвала? – Сиротин усмехается.

– Урод… Не знаю его имени.

– В точку, – он тяжело дышит.

Смотрю в недра блока из-за плеча. Сиротин довольно ловко орудует внутри, перебирая провода. Неужели отключит сигнализацию?

– На самом деле его зовут Степан Стархов, известный в прошлом бизнесмен, ты должна была о нем слышать… Новак заколотил его в тюрьму и разорил. Кто из них прав – не знаю, – он выдыхает, опираясь на стену. – Я плохо вижу… А свет нельзя включать.

– Почему?

– Ты не думала, кто в меня стрелял и забрал тебя? Они наблюдают за домом. Привлечем внимание – позвонят Стархову. У горничной телефона нет.

– Где она?

– Запер в подвале. Попробуем еще раз.

Сиротин ковыряется в проводках, неторопливо их перебирая, словно будет взрыв, если он сделает что-то не так.

Почти так и есть.

Включится сигнализация. Люди снаружи поймут, что мы что-то химичим и свяжутся с Уродом.

– А как тебя зовут?

Сиротин на миг замирает, сглатывает и продолжает, словно не услышал вопрос. Даже на пороге смерти не хочет раскрывать свою тайну.

– Накинь что-нибудь, – советует он.

– В смысле?

– Посмотри в кладовке. На улице прохладно.

– Ты открыл?

– Почти.

Заглядываю в гардеробную для прислуги. В спальне верхней одежды точно нет, где еще искать – не знаю. Забираю ветровку, хочу поискать что-нибудь для Сиротина, но мужской одежды здесь нет вообще.

Когда возвращаюсь в холл, по ногам тянет сквозняком. Сердце колотится, как ненормальное. Сиротин открыл ее, разворотив пол блока, но открыл! Осталось покинуть двор.

– Нужно выйти незаметно, – он открыл дверь, но держит прикрытой, оставив щелку. – Если успею открыть ворота, сможешь уйти.

– А ты? – не понимаю я.

– Куда мне идти? Посмотри на меня.

Он плох.

Но не настолько же, чтобы вот так сдаваться?

Закутываюсь в куртку, пока Сиротин разбирается с замком на калитке. Дышу ночным ветром – вкус свободы и адреналин кружат голову. Сердце сжимается от страха.

Чтобы не упасть в обморок, считаю про себя.

Успеем или нет?

Меня колотит.

Наконец, Сиротин делает знак рукой – подойди!

Он опирается на забор.

Стоит, приоткрыв калитку, и просто смотрит.

– Пойдем со мной! – вцепляюсь в его руку, глотая соленые слезы.

Не хочу уходить одна. Мы были вместе в ловушке дома и само собой, что должны вместе уйти.

– Не могу…

Он делает шаг за забор.

Мы уже в обзоре камер наверняка. И кто получает картинку с них – не знаю. У нас всего несколько секунд.

– Здесь недалеко идти. Мы в городе, нам помогут!

– Нет.

Он пытается еще что-то сказать, но просто толкает меня. И так ясно – беги.

– Надо разделиться… – Сиротин снова меня толкает.

– Ты уйдешь? Обещай, что пойдешь тоже, только в другую сторону, ладно?

Он кивает, и я понимаю, что врет.

Кожа серая и черты заострились. У него жар. Вряд ли он дойдет куда-то. Но пусть обещает, что хотя бы попытается.

– Да.

Он кладет руку на плечо, чтобы толкнуть снова, но сил уже не хватает. Я ухожу сама, отступаю назад, глядя на его сгорбленную фигуру.

Если разделимся, будет больше шансов. Им придется разделиться, или бросить одного – зависит от того, кто из нас ценнее.