Жестокий дракон. Приручая пламя.

Глава 11. Ритуал.

Острие коснулось кожи у самого основания шеи.

Я зажмурилась, готовясь к боли…Но ощутила лишь лёгкое, холодное пощипывание, будто меня царапали остриём булавки.

Дракон водил лезвием по моей спине, словно вырисовывая сложный узор. Я чувствовала, как сталь скользит, оставляя за собой тончайшие, чёткие линии — ровные и аккуратные.

Он работал в полной тишине, нарушаемой лишь потрескиванием огня и его собственным ровным, чуть учащённым дыханием. Иногда он отступал на шаг, чтобы оценить свою работу, как скульптор, отходящий от глины. Затем он возвращался и продолжал.

Время потеряло смысл.

Я превратилась в чистое восприятие: холод стали, жар его пальцев, запах дыма и металла...

Наконец, он отступил. Раздался лязг кинжала о каменный столик..

— Теперь посмотри. — В голосе Деметракса прозвучало удовлетворение создателя, довольного своей работой.

...Он подошёл с большим, овальным зеркалом в тяжелой серебряной оправе и встал так, чтобы я могла видеть отражение своей спины.

Я повернула голову и замерла, рассматривая творение дракона. Крови не было. Не было ни царапины...

На бледной коже, от лопаток до поясницы, светился изящный, сложный контур. Стилизованный дракон в полёте, выполненный из тончайших, серебряных линий. В центре этой фигуры, на месте сердца, пульсировало неровное, бархатисто-багровое пятно.

Печать, поняла я.

— Видишь? — восхищенно прошептал дракон. — Теперь твоя природа заключена в оковы моей воли.

Я же не могла оторвать взгляд от зеркала. Мне показалось, что пятно… шевельнулось. По его краю пробежали крошечные, почти невидимые алые нити. Как корни, или щупальца. И эти нити стали медленно расползаться по только что нанесённым серебряным линиям.

Они поглощали контуры дракона, впитывая его, как губка воду. Изящный рисунок начал расплываться, теряя чёткость, пока не исчез окончательно.

Удовлетворение на лице Деметракса сменилось растерянностью.

Он неверяще мотнул головой, отступил на шаг. Замер, поглощенный своими мыслями. Затем с силой отшвырнул зеркало так, что оно с грохотом разбилось о каменный пол.

— Нет, — прошипел он. — НЕ-ЕТ!

Снова схватил кинжал и грубо прижал меня к стене. Его пальцы впились в плоть так, что я вскрикнула.

— Ни звука, бескрылая!

Острая сталь рассекла кожу. На этот раз боль была острой и жгучей. Я стиснула зубы, не позволяя себе кричать.

Деметракс вырезал того же дракона, поверх расплывающегося первого, стараясь вернуть чёткость линиям.

Отступил, тяжело дыша.

Мы оба посмотрели на мою спину в осколке зеркала на полу. Вопреки ощущениям - кожа на спине всё ещё была цела. Только вновь нанесённые серебряные линии дракона вспыхнули ярче, отчаянно пытаясь удержаться.

Но из центра печати уже выползли новые багровые нити, как дым от костра. Они так же неумолимо растворили свежие, ещё светящиеся узоры.

Тихий рык вырвался из груди взбешенного Деметракса. Его глаза загорелось нечеловеческой одержимостью.

Клинок вонзился глубже, словно пытался выдолбить узор в камне.

Боль превратилась в сплошное, белое пламя, пожирающее сознание. Я не кричала. Воздух выходил из меня хриплыми, прерывистыми всхлипами. Тело дрожало, прижатое к стене, удерживаемое на месте только железной хваткой безумца.

Деметракс работал, бормоча себе под нос проклятия.

Когда он оторвался в очередной раз, его руки дрожали. На моей спине уже не было различимого рисунка — лишь слабые, угасающие следы серебряного света, в центре которых, как неугасимый уголь, пылала и пульсировала печать.

Она казалась теперь ярче, светящейся изнутри. Багровые нити, казалось, питались магией клинка, становясь более явными и живыми.

Деметракс смотрел на эту картину, и всего на секунду мне показалось, что я увидела тень страха в его глазах.

Дракон вновь отступил, бросив кинжал. Его взгляд, полный отвращения, скользнул по моему дрожащему, истекающему магией телу.
— Исчезни, — прошипел он.

Я пошатнулась, пытаясь сделать шаг, и рухнула бы, если бы не удержалась за спинку ближайшего кресла. Поплелась к двери, оставляя за собой серебрянный след на камнях. Дрожащими руками, нажала на тяжёлую скобу двери и вывалилась в коридор, где темнота приняла меня в свои объятия.

Я уползала, как раненый зверь, цеплялась за стены. Сознание плыло, края зрения затягивало чёрной пеленой. Я не помнила дороги. Врезалась в кого-то, и послышались знакомые испуганные голоса.

С неожиданной силой меня подхватили по обе стороны, и помогли дойти до покоев.

Тайра, сидевшая у огня, вскочила. Её обычно бесстрастное лицо побелело.

— Великое пламя… Он… он пытался подавить печать силой Драгхорна, — прошептала она, больше себе, чем мне. — Глупец. Безумец.

— Вон! — её голос, обращённый к другим девушкам, прозвучал драконьим рыком. — Заприте дверь. Никого! Если спросят — рохайне нездоровится, она спит. Если войдут — умрёте.

Когда мы остались наедине, она аккуратно уложила меня на кровать. Её руки, когда она начала очищать раны влажными, пропитанными чем-то едким тряпками, дрожали — впервые за всё время.