Жестокий дракон. Приручая пламя.

Глава 21. Побег

На пятый день я была готова.

Теперь, когда осталось сделать последний шаг – на меня обрушились все эмоции разом. Я стояла посреди комнаты и тряслась.

А вдруг поймают?

Перед глазами возник образ Деметракса и его обещание: «Я оставлю тебя в живых, Мариэль. Слово роха… Но ты будешь ползать».

Но это было до. До того, как я пыталась его убить. Он мог этого не помнить. Или… мог. Попытка убийства жены — разве это не хуже побега? Что он сделает тогда?

Мне стало физически тошно. Я схватилась за край стола, чтобы не упасть. Паника сжала горло. Я зажмурилась, пытаясь дышать, бессознательно теребя кольцо на пальце. Холодный металл, гладкие камни…

Дима. Мой Дым.

Тёплая волна памяти отозвалась болью под рёбрами. Руки любимого, такие большие и тёплые. Его смех, тихий, сдержанный, от которого светлело вокруг.

Никакие миры.

А что если…?.

Если я здесь, в этом теле, против всякой логики и науки… Если сработала магия этих проклятых-благословенных колец, тянущих души друг к другу… Возможно ли, что и Диму притянуло в тело смертельно раненого дракона?

Я замерла, перестав дышать. Паника отступила, давая место новой надежде. Сердце остановилось, а потом сделало один тяжёлый, оглушительный удар о рёбра.

Нет. Не может быть. Это безумие.

Но всё здесь было безумием. И я не могла уйти, не проверив. Если это он….Я даже боялась думать о том, что будет дальше. Мне не нужны ложные ожидания. Нужно знать наверняка.

Я сделала глубокий вдох, расправила плечи и пошла к двери, чтобы позвать Вейса. Мне нужен был предлог для последнего визита к мужу. Я была готова к тому, чтобы солгать, изобразить тревогу, сыграть роль заботливой жены.

Слуга, как всегда, возник бесшумно, получив приказ сопроводить меня в покои роха.

За размышлениями даже не заметила, как оказалась перед покоями дракона. Дверь мне открыл Элрик, с поклоном пропустив вперед.

Комната Деметракса была погружена в полумрак. Сам он лежал неподвижно, с закрытыми глазами. Лицо было безмятежно и, возможно поэтому, мне казалось, что это мой Дым. Та же линия скулы, тот же разрез губ. Сердце сжалось от дикой боли. Я отвергла эту мысль ещё утром, но сейчас, в тишине, охраняемой Вейсом у двери, я позволила себе на миг поверить в чудо.

Подошла ближе, чувствуя как сердце колотится где-то в горле. Элрик даже не смотрел на меня, тихо перебирая свои склянки.

Осторожно присела на край ложа. Рука сама потянулась к спящему мужчине. Положила ладонь ему на грудь туда, где должно биться сердце, и медленно, почти не дыша, очертила на голой коже знак бесконечности.

Неожиданно поверх моей руки легла большая горячая ладонь и сжала мои пальцы с такой осторожностью, что у меня перехватило дыхание.

Все еще не веря, подняла глаза. И столкнулась с взглядом полным нежности и любви. По моей щеке скатилась предательская слеза. Я не смогла её сдержать.

— Дым… — выдохнула беззвучно, боясь, что один звук разрушит этот хрупкий мираж.

Уголки его губ дрогнули в слабой, но такой узнаваемой улыбке. Он медленно, с трудом разомкнул сухие губы.

— Ближе… — прошептал еле слышно.

Я наклонилась, и Дима бережно убрал выбившуюся прядь с моего лица, заправив её за ухо. Так, как он делал всегда. Робкая улыбка тронула мои губы.

— Ещё ближе… — снова прошептал мой любимый, и в его глазах вспыхнула знакомая искорка — та самая, что зажигалась, когда он тянулся ко мне для поцелуя, украдкой, в мастерской.

Я забыла обо всём. О Вейсе, о замке, о страшном мире вокруг. Больше не сомневаясь, впилась в его губы таким долгожданным поцелуем. Я вложила в него всё: накопленную любовь, тоску, страх, безумную надежду. Только сейчас я поняла, что не верила до конца, что когда-нибудь снова увижу мужа.

Дима ответил со всей страстью, на которую был сейчас способен. Но он здесь. Живой. Мой.

Люблю, люблю, люблю!

Я оторвалась, задыхаясь, смотря ему в лицо и пытаясь запечатлеть каждую деталь этого невозможного счастья.

Дым тоже смотрел. Его взгляд скользил по моим бровям, глазам, губам, как если бы он читал любимую книгу после долгой разлуки. Потом он снова притянул меня к себе, и его губы коснулись моего уха. Я ждала шёпота «люблю», «прости», «я здесь» - что угодно. Просто пусть говорит!

Горячее, сухое дыхание обожгло кожу и вибрирующий гортанный шепот донёс его слова.

— Тваррррь иномирррррная…

Я оцепенела.

Он узнал…

Глаза с вертикальными зрачками, плавающие в мутном серебре, выдавали садистское удовольствие. Он всё видел. Всё слышал. И позволил мне надеяться лишь для того, чтобы насладиться тем, как эта надежда разбивается.

Как, как я могла так ошибиться? Мне просто очень сильно хотелось, чтобы это оказалось правдой.

Дура, дура….

Кажется, ругать себя начало входить у меня в привычку.