Жестокий развод с генералом драконов

Глава 10

Кровь стучит в висках. Костюм белочки... кролика... Перед глазами вновь появляется унизительная сцена.

Хельга в нелепом костюме кролика с пушистым хвостом и длинными ушами, ползает у ног Айрона. Он смотрит сверху вниз с холодной усмешкой, в его глазах – презрение и что-то еще... удовлетворение? Чувство власти? Рядом стоят еще какие-то люди, их лица размыты, но я слышу смех.

Мерзость. Унижение. И этот гад рассказал об этом своей любовнице?

Лютая злость растекается по моим венам, заставляя кипеть кровь. Это уже слишком. В прошлом я не раз сталкивалась с мерзавцами, но в этот раз... в этот раз все слишком лично. Сейчас эта выскочка оскорбляет меня!

Сделав глубокий вдох, сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Боль отрезвляет. Несмотря на клокочущую внутри ярость, мой голос звучит ледяным спокойствием:

– Как интересно, – медленно произношу я, глядя Айзе прямо в глаза. – Значит, Айрон настолько доверяет вам, что делится подробностями нашей спальни? Или, может быть, – делаю шаг к ней, – вы подслушивали под дверью? Как настоящая… сплетница.

Вижу, как расширяются ее глаза. Она не ожидала, что я буду говорить об этом открыто.

– Что ж, мисс Айза, позвольте дать вам небольшой совет, – продолжаю тем же холодным тоном. – Мужчина, который рассказывает любовнице унизительные подробности о своей жене, завтра точно так же будет смаковать ваши секреты с новой пассией. Впрочем, – окидываю ее оценивающим взглядом с головы до ног, – у вас, кажется, не так уж много секретов, кроме очевидных.

Айза отшатывается, словно я залепила ей звонкую пощечину.

– Вы не смеете...

– Смею, дорогая, еще как смею, – перебиваю ее. – В отличие от вас, я не прячусь за чужими спинами и не пытаюсь уколоть намеками. Хотите войны – получите ее. Но предупреждаю: я лютый враг.

Последнюю фразу я произношу с особым удовольствием.

– И еще, – добавляю, наклоняясь ближе, – если я еще раз услышу, что вы распространяете эти грязные сплетни, то следующий наш разговор состоится не посреди рынка, а в присутствии моего поверенного. Клевета в высшем обществе карается достаточно сурово.

Это чистой воды блеф – я понятия не имею о местных законах. Но мой тон и уверенность делают свое дело. Айза бледнеет.

– Вы... вы изменились, – выдавливает она.

– К лучшему, не правда ли? – улыбаюсь так, что она вздрагивает. – А теперь, если вы позволите, у меня есть дела поважнее, чем стоять посреди рынка и обсуждать извращенные фантазии моего мужа.

С этими словами я прохожу мимо нее, случайно-намеренно задевая ее плечом. Она пошатывается, и на мгновение я вижу в ее глазах слезы. Не от физической боли – от унижения и бессилия. Она резко разворачивается и почти бегом устремляется прочь, расталкивая прохожих.

Иду дальше, высоко подняв голову. Виола и Герда следуют за мной в ошеломленном молчании.

– Госпожа, – наконец решается Виола, – это было...

– Необходимо, – отрезаю я. – Не обсуждается.

Они снова замолкают, но краем глаза я вижу, как они обмениваются удивленными взглядами. Что ж, пусть привыкают к новой Хельге. К той, которая не позволит себя унижать.

Мы продолжаем путь, и я немного успокаиваюсь. Адреналин постепенно отступает, оставляя после себя странную пустоту.

Что же за женщиной была Хельга? И что за монстр ее муж? Судя по обрывкам воспоминаний и реакции окружающих, ее жизнь была далека от счастливой.

Погруженная в эти мысли, не сразу замечаю происходящее впереди. Группа нарядно одетых женщин окружила кого-то, и до меня доносятся обрывки злобных, насмешливых фраз:

– ...думала, что ей все можно!

– ...позор рода!

– ...как она посмела показаться здесь!

Прищуриваюсь и вижу в центре этого круга женщину средних лет, одетую скромно, но со вкусом. Ее голова опущена, плечи сжаты, она явно пытается сделаться меньше, невидимее. Но дамы вокруг не унимаются, их голоса становятся все громче:

– Позор! Позор всех женщин! – кричит одна особенно разъяренная особа ей вслед, когда женщина, наконец, пробивается сквозь их кольцо и спешит прочь.

Что-то в этой сцене цепляет меня за живое. Может быть, собственное недавнее унижение, а может, врожденное чувство справедливости.

– Простите, – обращаюсь я к женщине, стоящей с краю и наблюдающей эту сцену с явным удовольствием. – Что произошло? Что сделала эта женщина?

Дама окидывает меня оценивающим взглядом, видимо, решая, достойна ли я ее ответа. Затем, видимо, узнав во мне жену генерала, меняет выражение лица на более приветливое.

– О, леди Айрон, – она делает легкий реверанс. – Эта женщина? – она кивает в сторону удаляющейся фигуры. – Кэтрин Холбрук. Она опозорила свою семью и весь наш круг.

– Каким образом? – настаиваю я.

Женщина наклоняется ближе, явно предвкушая возможность посплетничать.

– С ней муж развелся, – шепчет она, как будто сообщая о страшном преступлении. – Представляете? Это такой позор!