Жизнь наискосок: Ведьма во мне

Глава 3. Белая комната

С потерей дома и переездом к родителям мне пришлось стать очень терпеливой – и это при том, что терпение никогда раньше не было моим сильным качеством.

Дело в том, что я привыкла всю жизнь отмораживаться и убегать. Пожалуй, это лучшее, что я вообще умею делать в жизни. Нельзя сказать, что этот навык приносит много счастья, но зато значительно упрощает выход из различных неприятных ситуаций. В первый раз я испробовала его на отношениях с мужчинами – просто переставала с ними общаться, когда мне что-то не нравилось - потом то же самое проделывала с работой, потом с занятиями, которые начинала и бросала, ничего никому не объясняя.

В отношениях с родственниками была примерно та же схема: совсем прекратить общение с ними я, понятное дело, не могла, но всеми силами пыталась свести его к необходимому минимуму и сделать максимально формальным. Чтобы они не только не знали, что происходит в моей жизни, но даже и не пытались в нее залезть.

В результате такой линии поведения со временем я успешно отгородилась от всего внешнего мира и жила в своем замке из слоновой кости, где до недавних пор мне было очень хорошо и уютно. Но видимо, кто-то наверху решил, что хватит маяться дурью и бесцеремонно вытолкнул меня из него прямо на грешную землю. И поскольку прятаться мне больше было негде, то пришлось встретиться лицом к лицу с реальностью и людьми, которые живут в ней бок о бок со мной.

 Наверное, пришло время немного рассказать о моей семье. Я - поздний ребенок, мои брат и сестра старше меня примерно на десять лет. Естественно, они давно уже обзавелись собственными семьями и детьми и, в общем, состоялись в жизни. Мои родители – очень хорошие, интеллигентные люди, мама всегда хотела иметь много детей, мне кажется, вообще вся ее жизнь была целиком и полностью посвящена мужу и детям, а теперь и внукам. Дай ей волю, и она заботилась бы о них с утра до ночи без остановки.

Правда, иногда от этой заботы хотелось в прямом смысле залезть на стенку, поскольку моя мама, ко всему прочему, человек очень авторитарный и чаще всего забывает, а скорее, не считает нужным спрашивать чье-то мнение о своих действиях. Например, мне было очень трудно объяснить ей, что не стоит приходить ко мне в гости без звонка и открывать дверь своим ключом. Или забирать из почтового ящика мою почтовую корреспонденцию, оплачивать мои счета, складывать стопочкой на стуле в прихожей вещи, которые, по ее мнению, следует постирать,  и прочее из той же серии.

Разумеется, все это она делала исключительно из благих побуждений, а также потому, что ей нужно было куда-то деть бурлящую в ней энергию, особенно, когда закончились внуки, о которых нужно было непрерывно заботиться.

Но так как это происходило все-таки не каждый день, то пока я жила отдельно, меня это не слишком напрягало. Сейчас же на меня выплеснулась огромная лавина материнской заботы, от которой я успела отвыкнуть за почти семь лет самостоятельной жизни, и я оказалась к этому абсолютно не готова.

Я уже молчу о том, что с точки зрения мамы моя жизнь – в 31 год без семьи и детей – представляла собой воплощение пустоты и бессмысленности. Если раньше она пыталась как-то наставить меня на путь истинный – таскала с собой в церковь, внушала, что мне нужно срочно взяться за ум и найти хорошего мужа – то со временем, видимо, смирилась и махнула на меня рукой, к моему глубочайшему облегчению.

Теперь разговоры о моей личной жизни в нашей семье стали табу, только иногда я ловила в ее взгляде смесь легкой жалости и разочарования, например, когда она узнавала, что еще кто-то из моих ровесников женился или родил ребенка. В принципе, я ее понимала, ведь каждая мать хочет своей дочери счастья, а если для моей мамы счастье может быть только в детях и семье, то значит, по ее мнению, я несчастлива, и очень сложно объяснить ей, что это не совсем так. Еще сложнее рассказать о том, что детей я таки хочу, но т.к. с мужчинами все очень сложно, то неизвестно, когда они у меня будут и будут ли вообще. Поэтому в этом вопросе мы пришли к вежливому нейтралитету, суть которого заключалась в том, что мы его просто не поднимали.

В полную противоположность маме, мой папа – человек очень вежливый и деликатный, уважающий чужое пространство и никому не навязывающий свое мнение.  Наверно, поэтому они так удачно и сошлись когда-то – притянулись друг к другу, как разные полюса и прожили вместе много лет, даст Бог, скоро отметят золотую свадьбу…

Я очень люблю своих родителей, но любить их и жить вместе с ними – это две разные вещи. Поэтому мне пришлось запастись огромным терпением, чтобы никак не расстраивать их своим не самым простым характером и не испортить отношения за время пребывания в их доме.

Пока что это удавалось неплохо – я была тихой, хорошей девочкой, которая много спит и читает и не ходит практически никуда, кроме работы, танцев по выходным да какой-то гимнастики раз в неделю.

Так им было спокойно, и думаю, такая дочь их вполне устраивала.

В одну прекрасную ночь я снова обнаружила себя в большой белой комнате. Она была так же, как и год назад, залита ярким светом, только на этот раз в ней не было вообще никакой мебели - исчезли даже каркасные стулья. Я сидела на голом белоснежном полу, прижав колени к груди и обхватив голову руками, и безутешно плакала. Слезы текли по моим рукам и лицу, но до пола не долетали и растворялись где-то в воздухе. В груди у меня что-то очень сильно сжималось и жгло словно огнем, оттого я плакала навзрыд, как в детстве, и не могла остановиться.