Зимний Бал в Северной Академии

Глава 29. Друзья, Враги, Предатели.

В Академии нас уже ждали. Времени на любезности не осталось.

Утром чёрный дракон легко коснулся моего лба и быстро скрылся в ванной. Пока я выбирала наряд для встречи с коллегами и студентами, Максимильян рассказывал легенду, сочиненную Домиником.

Как и предполагалось, о том, что мы нашли хранилище Честера, знать Никасу и декану было не положено. Меня увезли на допрос из-за Визардиса, о котором случайно узнал Максимильян, явившись в мой преподавательский дом без предупреждения.

На птицу уже оформили лицензию, поэтому скрывать её от магов и драконов больше не имело смысла.

Вир Террагон передал листок Максу, и муж торжественно вручил мне бумагу с надписью: "Болтливый питомец".

— Я буду скучать, — заявил мужчина, нежно поцеловав меня напоследок.

Мы покинули комнату, вновь заняв свои прежние роли.

Максимильян до конца Зимнего бала будет строгим инквизитором, а я — бунтующим профессором.

Согласно приказу Доминика Террагона, чёрному дракону строго запретили появляться в моём домике, чтобы не вызывать лишних вопросов. И так уже достаточно того, что маги узнали, где я жила эти дни.

Версия с изучением особенностей Визардиса звучала правдоподобно, и лицензия пришлась как нельзя кстати.

Строгий советник Террагон якобы убедился, что пользы для империи мой птиц не представляет, и выдал лицензию.

Бумага подтверждала, что изобретение бесполезное, но оно существует, и император в курсе. Более того, бумага давала мне право использовать заклинание, чтобы разнообразить скучную жизнь аристократок, продавая болтливых птичек как необычных питомцев для дракониц.

Версия была шаткой, и частые визиты Максимильяна только усугубили бы и без того непростую ситуацию.

Покидая экипаж, я с опаской посмотрела на встречавших нас у входа Скайлара и декана.

Воздушный дракон увёл друга, чтобы поделиться новостями, а строгий и нервничающий вир Бром приказал следовать за ним в кабинет.

Прежде чем декан успел закрыть за нами дверь, на меня налетел Никас.

— Моя девочка, как ты? Что случилось?

Маг крепко сжал меня в объятиях и не желал отпускать, пока Сиртик громко не покашлял, намекая, что его кабинет — не место для таких фривольностей.

— Оставь Аврору, потом будете любезничать. Я должен знать, что произошло. Зачем явился старший инквизитор? — строго сказал пожилой маг, усаживаясь в своё кресло.

Никас усадил меня напротив и сел рядом, не выпуская руки, словно боялся, что я сбегу, не ответив на вопрос вира Брома.

— По личной просьбе вира Террагона. Совету никак не давал покоя мой муж. А когда инквизитор каким-то образом услышал Визардиса, это только усилило их подозрения о моей связи с мятежниками, — выдала я заранее согласованную с инквизитором версию.

Никас посмотрел на озадаченного декана, а вир Бром явно не понял, кто такой Визардис.

— Моя портальщица, — начала объяснять, когда пауза затянулась. — Ещё когда училась, я пыталась заставить дикую птицу говорить. Но когда у меня вышло, я скрывала Визардиса после случая с Вентусом.

Вир Бром всё ещё не особо понимал, и пока старый маг думал, пытаясь связать обрывки рассказа в одно целое, Никас застонал, запустив руку в светлые волосы.

— Значит, эта говорящая птичка всё время была у меня под носом. Я должен был что-то понять! — причитал профессор Водник.

Он даже вскочил с кресла, меряя шагами кабинет.

Наблюдая метания бывшего друга, я едва подавила улыбку.

Что-то не особо "друг" радовался моим достижениям. Скорее, он подавлял желание броситься в домик и лично проверить, правда ли я сумела заставить птицу заговорить.

Наконец отмер и задумчивый декан.

— О птице потом, Аврора. Думаю, этот увлекательный рассказ о твоих успехах подождёт. Мне стало известно, что всё это время ты провела в особняке советника Террагона, — строго сказал он.

Окинув недовольным взглядом всё ещё бродившего по кабинету Никаса, вир Бром принялся прожигать меня взглядом, ожидая объяснений.

Тяжело вздохнув и опустив глаза, я выдала очередную полуправду, одобренную советником Террагоном:

О моей уборке особняка, про старую запущенную печь, про ограничивающие артефакты на магах и в правдивые рассказы удачно вплела хорошо продуманную ложь советника.

Почти полчаса я рассказывала о том, как вир Террагон с сыном изучали моего птица, пытаясь понять, как мне удалось заставить его говорить. Потом о том, как советник исчез, а затем вернулся с лицензией.

О том, как, угрожая, мне посоветовали не высовываться, пообещав, что будут внимательно наблюдать.

Чтобы история казалась правдивее, я сжала кулаки, сминая платье, старательно имитируя гнев. Заметив мою нервозность, Никас явно отнес её на счёт драконов, наконец успокоился и перестал метаться передо мной, что, впрочем, только усиливало внутреннее напряжение.

— Ты жива и цела – это главное. А ещё тебе повезло, что за сокрытие ценной разработки инквизитор не упрятал тебя в казематы, — сказал маг.

Присев на корточки, он обхватил мои руки и преданно посмотрел в глаза.

Если бы не рассказ Визардиса, я бы поверила, что вир Водник искренне за меня переживал.

— Тут я полностью согласен с Никасом. Тебе повезло, и причин такой щедрости советника я не понимаю, — задумчиво сказал декан и потер подбородок.

В моём путаном рассказе он увидел главный пробел — тот самый, который я намеренно оставила напоследок.

Я понимала: если выдать эту правду сразу, она могла сыграть магам на руку.

— Доброта и бессердечный дракон живут в разных мирах, вир Бром. Они просто побоялись моего отца и бунтующих северян, — холодно сказала я старому магу.

Он отреагировал именно так, как и предсказывал хитрый советник.

Ощутил вкус власти и надежду обрести ещё больше. То, что для этого придётся использовать меня, не особо обеспокоило Сиртика Брома. Ради того чтобы отобрать власть над Севером у драконов и вернуть её магам, жизнь одной магички — не столь большая жертва.