Змеиный оберег. Ведьма Андомской горы

Глава 1

— Не гуляй с братом! Не смей! — мать выволокла Солку из печи, намотав косу на руку.

Коса толстая, рука у матери сильная — не вырваться. Волочет по полу да трясет, чтоб слова материнские лучше до разума доходили.

Солка спросонья даже не поняла, что такое делается. До утра с Аксином бродила по берегу, все наговориться всласть не могла. Пришла домой под утро, замерзшая до стука зубовного, залезла в печь погреться. В печи тепло, сомлела да задремала.

А мать встала затоплять, увидала Солку спящую да все сразу поняла.

Потянула за косу — больно до слез! Воспитывает, значит.

— Запомни да уразумей! Нельзя с братом гулять, так и до беды недалеко!

— Какой он мне брат?! — со злостью выдохнула Солка, когда мать отпустила. — Троюродный — это ж не родной! Да и не брат он мне вовсе! Все знают, что тетка Талья нагуляла его от купца проезжего, когда дядька на заработках был!

Тотчас по губам от матери прилетело. Хлестко, от души.

— Не говори чего не знаешь!

— А с чего тогда мы все беловолосые, а он темный, а? — отскочив подальше, выкрикнула Солка. — Не наш он!

— А коли не наш, так и вовсе не лезь! — мать замахнулась полотенцем. — Выдумала тоже! Жениха себе нашла! Совсем края попутаешь — замуж тебя отдам по уговору!

Тут уж Солка не выдержала, рассмеялась.

Где ж это видано, чтоб вепску родители отдавали против воли?! Никогда у людей леса такого не бывало, девки сами мужей выбирали, родители разве что совет могли дать. Да и то — кто ж их послушает-то, когда молодая кровь играет?

— А ты не смейся, — мать брови свела строго. — Иди вон лучше Сууга разыщи, куда запропал? Тесто пора утрясать, а его нет. В лес опять пополз, не иначе.

Солка схватила со стола кусок вчерашнего хлеба и выскочила из перта, хлопнув дверью.

Что-то Сууг опять как сквозь землю провалился. И как назло — когда он всего нужней!

Змееныш малый, а помощи бывало от него — как от целого выводка. И ведь раньше весь день под ногами путался. По хозяйству помогал, люльку с Кюршей, младшеньким самым, качал, когда тот только у матери народился.

Только в последние месяцы Сууг сбегать в лес начал. Подрос заметно, старую шкурку сбросил, блестит новой чешуей. Крылышки малые прорезались. Чтоб летать — силенок не хватит, а вот перепархивать уже пытается. Силу в себе почуял. Вроде даже как спорить начал — ему одно говорят, а он хвостом махнет и по-своему сделает.

Вот и сейчас наверняка по лесу ползает. Искать, значит, придется.

Побрела Солка к лесу, а сердце от обиды кипит.

Ну что такого она сделала? С Аксином погуляла, и что? Говорили обо всем на свете, наговориться не могли. Да разве ж это плохо?

Аксин про жизнь свою в Вытегорском погосте рассказывал. Обещал с собой забрать, ежели все ладно пойдет.

Мать словно с цепи сорвалась. И не троюродный даже он, а не брат вовсе! Вон, сестра ее Офимья за троюродного замуж вышла, и ничего. Все ладно живут, детей красивых народили.

— Сууг! — позвала по сторонам. — Выдь ко мне, Сууг!

У самой опушки остановилась, прислушалась.

Тишина. Только ветер в соснах свистит да мошкара звенит.

Дымок по ветру донесся. На другом берегу тетка Талья печь в пырте затопила. За стол скоро сядут.

Вспомнила, как солнце играет на волосах Аксина. Да, темный он, не такой, как все в роду их. Но что с того? Зато глаза у него… омут, да и только. Раньше даже не замечала.

А как два года в Вытегре пробыл на заработках да вернулся обратно в Запань — будто заново узнала. И охота еще больше узнать.

— Сууг! Да где ж тебя носит! — Солка посильнее закричала, но в ответ лишь эхо отозвалось. — Змееныш упрямый, нарочно затаился, что ли?

Солка нахмурилась — обычно он откликался на ее голос сразу, даже если был далеко. Что-то тут не так.

Решительно шагнув в лес, Солка подошла к высокому пню:

— Здравствуй, Мекхине!

С почетом положила на пень кусок хлеба, из дома прихваченный, да поклонилась. Хоть и торопится — а все ж уважить хозяина леса нужно.

Поклонилась легонько и в чащу быстро направилась. Знакомые тропинки, по которым исходила не один десяток верст, мелькали перед глазами. Здесь она знала каждый корень, каждый камень.

Но сегодня лес будто чужим стал. Даже запах хвои и грибов казался резким, будто об опасности предупреждал.

Шла по наитию — там, где чаще всего с Суугом вместе ходила. Так бывало: она ступает неторопливо, а рядом змееныш плавно вьется, то щиколотку оплетет, то нырнет под корень, поперек тропки торчащий.

А сейчас одиноко без друга.

— Сууг! Сууженька! Ты где, змеенок?

Вдруг из кустов шорох раздался.

Затаив дыхание, осторожно раздвинула ветки.

Взглянула и обмерла…